«Если он не прочтет, будет еще хуже. Он подумает, что я навязчивая. Или, что еще страшнее, вообще не поймет, что это для него. Просто какая-то бумажка между страниц, мусор. Он выбросит ее, даже не взглянув».

Мысли неслись, сталкиваясь друг с другом, как чашки в переполненной мойке. Лина закрыла глаза на секунду, пытаясь поймать ту самую тишину, в которой обычно рождались ее истории. Но сейчас тишина была слишком громкой.

«А если прочтет? - прозвучал в голове другой голос, тихий, но упрямый. - А если он улыбнется? Если поднимет глаза и скажет: „Спасибо. Я как раз хотел поговорить“?»

От этой мысли сердце подпрыгнуло к горлу, а потом ухнуло вниз, как лифт, сорвавшийся с троса. Страх и надежда сцепились внутри, и Лина вдруг поняла, что не может больше прятаться за стойкой.

Она поставила чашку перед Марком, стараясь, чтобы рука не дрожала.

- Ваш чай, - проговорила она чуть тише, чем обычно, и голос прозвучал незнакомо, будто принадлежал кому-то другому.

Марк кивнул и тихо поблагодарил. Лина вернулась за стойку и принялась протирать и без того чистые и сухие чашки, чтобы просто занять руки. Волнение легло на нее тяжелым одеялом и пальцы слегка дрожали.

Марк встал и направился помыть руки. Это был ее шанс.

Лина сначала отвернулась, чтобы не наделать глупостей, но что-то внутри нее щелкнуло - то ли отчаяние, то ли внезапная смелость. Она вернулась к его столику, наклонилась к книге и быстро, пока не успела передумать, вложила записку между страниц.

На секунду замерла, прислушиваясь к себе. В груди все сжалось, а потом резко отпустило - будто она только что прыгнула с небольшой высоты и приземлилась, не разбившись.

- Все в порядке? – послышался сзади голос Марка, и она слегка вздрогнула, но подняла взгляд. В его глазах не было любопытства, а простая, спокойная внимательность, от которой Лине вдруг стало еще страшнее.

- Да, все хорошо, - быстро ответила она, отступая на шаг и махая полотенцем. – Просто тут было пятнышко на стекле.

Марк чуть склонил голову, будто не до конца поверил, но не стал расспрашивать. Он сел, снова опустил взгляд на чашку, коснулся пальцами ручки, будто проверяя, теплая ли она до сих пор.

Лина вернулась за стойку, чувствуя, как горит лицо. Руки все еще слегка дрожали, и она спрятала их, уперевшись в край столешницы.

«Зачем я это сделала? Теперь будет стыдно. Он прочитает, подумает, что я навязчивая, или, хуже того, просто выбросит записку, даже не дочитав. Или вообще не заметит. Или…»

Мысли неслись по кругу, цепляясь друг за друга, как вагоны в поезде, который никак не мог остановиться. Лина пыталась сосредоточиться на работе: протереть стойку, проверить запасы сиропов, рассортировать ложки, - но все казалось бессмысленным. Каждая мелочь напоминала о том, что теперь между ней и Марком появилась эта крошечная бумажка, которая могла все изменить. Или не ничего изменить.