В его взгляде было столько тепла, столько заботы, столько желания защитить ее от всего мира. На долю секунды ей показалось, что он чуть наклонится, что мир снова замрет, но уже по другой причине.
Но Артем не наклонился. Он задержался в этом взгляде, а потом медленно, очень бережно, отпустил ее руки и вместо этого легонько взъерошил ей волосы - так, как делают братья, когда хотят сказать: «Я тут. Я тебя не дам в обиду. Но я не буду брать больше, чем ты готова дать».
- Ну вот, - тихо усмехнулся он, стараясь вернуть голосу привычную ворчливость, чтобы развеять эту слишком серьезную тишину. - Теперь можно и закрывать. Завтра опять сиропы сами себя не посчитают.
Лина слабо улыбнулась - впервые за день улыбка получилась не натянутой, а настоящей, пусть и немного дрожащей.
- Спасибо, - сказала она тихо.
- Не за что. Я же напарник. Хранитель сиропов и… всего остального.
Она кивнула, взяла ключ, повернула его в замке. Дверь щелкнула, колокольчик над ней тихо звякнул в последний раз, и кофейня «Уголок» закрыла свои двери до утра.
Они вышли на улицу, где воздух был уже по-вечернему прохладным, а фонари зажигались один за другим, как маленькие маяки. Артем шел рядом, не слишком близко, но так, чтобы Лина знала: он тут.
- Я провожу тебя, - сказал он просто.
- Хорошо, - ответила она, и в этом «хорошо» было столько благодарности, что Артему не нужно было больше ничего спрашивать.
И пока они шли по тихим улицам, мимо витрин, в которых отражались их тени, Лина думала не о том, что Марк уехал и что впереди - дни ожидания. Она думала о том, что есть люди, которые умеют просто стоять рядом, когда тебе тяжело. И этого, сегодня, было достаточно.
Глава 10. Теплые слова в пустоту
Глава 10. Теплые слова в пустоту
Лина села за ноутбук, когда в кофейне еще было тихо - до открытия оставалось полчаса, и этот промежуток между ночью и днем казался ей самым честным временем. Пальцы замерли над клавиатурой. Ей хотелось написать Марку что-то такое, что не будет давить, не будет требовать ответа, но даст ему почувствовать: она тут. Не с пустыми «все будет хорошо», а с чем-то настоящим.
Она набрала и стерла три раза: «Надеюсь, у тебя все в порядке». Слишком безлико. «Держись». Слишком коротко, будто она скидывает на него тяжесть, которую он и так уже несет.
А потом пришло простое:
«Иногда самое важное - это знать, что кто-то помнит про парк, про музыканта и даже про голубя. Если день будет слишком тяжелым, вспомни, что где-то есть чашка с золотой каймой, которая ждет. Не торопись отвечать. Просто знай, что я думаю о тебе» .