И он начал. Без паузы, без подготовки, как будто заранее хранил эти истории именно для таких дней.

- Знаешь, что было со мной на прошлой неделе? - заговорил Артем, уже надевая фартук и становясь рядом, чтобы взять часть заказов. - Я пытался сделать идеальный капучино для одной очень серьезной дамы в деловом костюме. Ну, знаешь, чтобы сердечко в пенке было не просто сердечком, а произведением искусства. И вот я наклоняю питчер, делаю этот изящный жест… и молоко решает, что оно художник-абстракционист. Вместо сердца получилась какая-то штука, похожая на динозавра. Дама посмотрела, помолчала секунду, а потом говорит: «О, это мило. Пусть будет мой личный динозавр». Я чуть сквозь землю не провалился. А она еще и чаевые хорошие оставила.

Лина невольно улыбнулась. Совсем чуть-чуть, но это была уже настоящая улыбка, а не натянутая маска.

- А еще был случай, - не останавливался Артем, будто боялся, что если замолчит, то тишина снова накроет Лину с головой. - Один парень заказал раф, но так неуверенно, будто это был секретный код, который он боялся произнести неправильно. «А… раф… это… ну… как кофе, да?» Я кивнул и говорю: «Да, это кофе, который знает, что он особенный». Он так обрадовался, будто я ему не напиток описал, а смысл жизни нашел.

За стойкой Лина наконец-то опустила тряпку и посмотрела на Артема. В его глазах не было ни жалости, ни назойливого любопытства - только эта его привычная, легкая веселость, которая почему-то действительно помогала ей сейчас. Ей правда хотелось рассказать. Хотелось вывалить все: про записку, про Марка, про то, как глупо она себя чувствует и как сильно надеется на что-то, чему, возможно, случиться не суждено. Но слова застревали где-то посередине горла.

- Спасибо, - тихо сказала она.

- Не за что, - Артем пожал плечами и подмигнул. - Это моя суперспособность: спасать людей от слишком серьезных мыслей с помощью историй про кофе и динозавров.Давай я возьму на себя утренние заказы? Тебе надо выдохнуть.

Пока он болтал, Лина снова взялась за работу, но теперь ее движения были чуть спокойнее. Она принимала заказы, отвечала на вопросы, взбивала молоко - и среди всей этой суеты вдруг почувствовала, что записка, лежавшая между страниц книги Марка, не делает ее слабой. Она не была криком в пустоту. Это был ее шаг. Ее слова. И пусть она не знала, что будет дальше, сейчас, в этой кофейне, с шумом кофемашины, звоном чашек и дурацкими, но такими нужными историями Артема, она могла просто выдохнуть.

Но порой Лина бросала взгляд в сторону столика у окна. Марк сидел там, склонившись над книгой, переворачивал страницы, и каждый раз, когда он это делал, Лина ловила себя на том, что задерживает дыхание, будто ждала, что сейчас он наткнется на записку, поднимет глаза и… И что? Что он сделает? Улыбнется? Поблагодарит? Или просто кивнет, как всегда, и снова уйдет в свою тишину?