В комнате кроме меня и Вишневского был ещё официант. Сейчас халдей уже успел переодеться в тельняшку и вытянутые на коленях трико. На столе кругляши вареной картошки в чугунке, куски селедки на тарелке, на другой тарелке соленые огурцы и помидоры. Рядом ополовиненная бутылка водки и два стакана.

Впечатление воровской хазы, где пересиживают время преступники…

— Будешь сказки рассказывать? — спросил я, шевеля онемевшими губами.

— Да нет, никаких сказок. Только горькую правду, — хмыкнул в ответ Вишневский.

— А где бочка варенья и корзина печенья? — помотал я головой. — Или ты за картошку с селедкой будешь меня в буржуинство записывать?

— С чего ты взял, что я тебя вообще куда-то буду записывать?

— Ну не просто же так ты пригласил меня сюда? Не фильм интересный посоветовать и не анекдот новый рассказать…

Вишневский вздохнул, как будто я был надоевшим маленьким ребенком, с которым ещё предстояло мучиться и мучиться. Он посмотрел на официанта и сказал:

— Григорьев, выйди пока. Мне и в самом деле есть о чем потрещать с этим молодым человеком. Погуляй полчасика.

— Это куда же я пойду-то? — недоуменно уставился на него халдей.

— Да хоть до магазина смотайся, или до бабы Любы, а то сам видишь — топливо заканчивается, а печка ещё не прогрелась, — Вишневский кивнул на стоящую на столе бутылку.

— Точно помощь не нужна? — спросил с надеждой официант. — Граф, я могу пригодиться…

Ему явно не хотелось переться на улицу. Я его мог понять. Простить не мог, но вот понять…

— Ты начинаешь действовать мне на нервы, — на лице Вишневского пару раз проявились желваки.

— Виноват. Есть полчаса погулять! — тут же вытянулся во фрунт Григорьев и неумело козырнул.

Вишневский только на это поджал губы. Он посмотрел, как официант натягивал валенки, накидывал и подпоясывал стёганую телогрейку. Завершением превращения городского жителя в деревенский вариант было надевание выцветшей пыжиковой шапки. После этого дверь хлопнула, а снаружи раздался скрип снега под ногами уходящего человека.

— Про Плохиша вспомнил? — хмыкнул Вишневский. — А чем тебе плох этот самый Плохиш? Во, прямо тавтология получилась, как масло масляное.

— А тем, что предал он свою Родину. Не стоял до конца за неё, — просто ответил я.

— А должен был? Должен стоять только потому, что ему не повезло в одном месте родиться, а не в другом?

Начал издалека. Так обычно рассуждают те, кто называет себя «людьми мира». Нахапают в одном месте, заработают капиталец, да и свалят в теплые места, объявив себя «человеком мира». Вот до того, как нахапать, так себя не называют, а как только появились деньги на безбедную жизнь, так сразу же идет переобувание. Нет, изначально подобные особи себя в грудь бьют и кричат о патриотизме, а потом под шумок линяют…