— Беззаботное детство, — хмыкнул Зинчуков, показывая на площадку.

— Да уж, когда-то и я так же вот гонял, — вздохнул я. — И ведь был счастлив, даже не думал о том, что со мной что-то в будущем случится плохое. Был счастлив и уверен, что всегда будет солнце, всегда будет мама, всегда будет папа, всегда буду я… А потом пришла перестройка, наступили тёмные времена и от всё покатилось в тар-тарары…

— Ничего, Мишка-Сенька, в наших силах это исправить, — шлепнул меня по плечу Зинчуков. — Вот сейчас узнаем про Вишневского-Черешенского и как начнем исправлять… И продолжат ребята изображать из себя легенду под номером семнадцать.

Мы вошли в пропахший кошачьей мочой подъезд. Почему-то вредные кошки предпочитали ссать именно в подъездах, не желая выходить на улицу и делать там свои маленькие делишки. Может, таким образом они издевались над собаками, которые всю жизнь терпели выхода на волю. Показывали, что именно коты хозяева жизни, а двуногие всего лишь их слуги?

Нужная квартира нашлась на третьем этаже. Вместо звонка возле обитой черной дерматином двери свисали куцые провода. Похоже, что кто-то из гостей решил так отомстить хозяевам квартиры за отказ в оказании услуги.

Зинчуков посмотрел на меня:

— Так говоришь, что умеешь драться и умеешь неплохо? Ну что же, будь готов показать свои навыки. Как только почувствуешь, что пора ломать — ломай без раздумий.

— Базара ноль, — хмыкнул я в ответ.

— Чего?

— Без проблем…

Зинчуков усмехнулся, дернул головой вправо-влево до хруста в шее. После этого тяжеловесный кулак бухнул три раза в дверь. Дерматин не сразу выправил свои вмятины. Мне почему-то он представился лбом хозяина квартиры.

— Кто? — раздался через полминуты хриплый голос.

— Дед Мороз в пальто, — буркнул Зинчуков не менее хрипло. — За подарками пришли, а то деткам не хватило.

— Идите на хрен! Ходют тут шутники всякие…

— Я от Карандаша! — бухнул ещё раз в дверь Зинчуков.

За дверью притихло. Я почувствовал, как нас сканируют сквозь дверной глазок. Да, у этой двери был глазок!

Это в моём времени редкая дверь обходится без глазка, только если с камерой и домофоном, а вот в начале семидесятых глазки только начали появляться. И их продавали отдельно от двери, а в самом дереве делали отверстие для этой диковинки.

После изучения нас в тишине, за дверью раздалось позвякивание и пощелкивание. После этого дверь открылась и на нас уставилось скуластое лицо патлатого человека. Хозяин лица был в майке-алкоголичке, обнажающей руки и плечи, на которых синели наколки различного характера.

Я не большой знаток уголовных художеств, но пару наколок знал. В частности, наколку в виде гроба на предплечье — обозначение «мокрушника». То бишь этот человек кого-то уже убивал в своей жизни. Может быть, даже не сожалеет об этом.