Как-то так получилось, что я целил в левый глаз, а Зинчуков в правый. Выстрелы грянули почти одновременно и мы оба попали!

Лицо тут же исчезло, оставив на крае люка бордово-серую слизь. Снизу донесся мат и проклятия.

— Нужно уходить, — бросил я Зинчукову.

— Да, тут не выдержим. Но как уйдём?

— По водосточной трубе.

— Ты с ума сошел? А если грохнемся?

— Так вниз упадем, не вверх. Идём. Я первый — я легче. Если труба потянется вниз, то успею сгруппироваться.

— А не сикнешь? — хмыкнул Зинчуков.

— Если сикну, то ты следом поскользнешься. Идем.

Мы обсуждали это негромко, так, чтобы не расслышали недруги. Если они имели с собой подкрепление, то оно сейчас находится со стороны подъезда, но никак не с другой стороны. Мы выскочили на обледеневшую крышу. Ветер тут же начал пытаться нас сдуть с её поверхности, поэтому пришлось чуть наклониться ему навстречу. Стоящие антенны и провода от них напоминали футуристический лес. Пришлось бороться не только с ветром.

Вскоре мы добрались до края крыши, где была водосточная труба. На вид она не вызывала доверия. Спуститься по ней может быть и можно, только я не очень крепко был уверен в силе крепления к стене. Если труба не выдержит? Если…

Отставить все эти «если»! Или пан, или пропал. Упаду я в сугроб, так что может и отделаюсь легким испугом. Самый максимум плохого, что может произойти — Зинчуков останется на крыше.

— Ну что, готов к труду и обороне? — Зинчуков хлопнул меня по плечу так, что я едва не полетел вниз без участия водосточной трубы.

— Дядя Тёма, ты это, когда спускаться будешь — не лижи трубу, а то примерзнешь ещё, — буркнул я в ответ, после чего встал на колени возле металлического жерла.

Перегнулся через край крыши так, что мои ноги оказались в воздухе. Под ногами словно открылась пропасть. Зинчуков держал окно, через которое мы выбрались на крышу под прицелом. Я вздохнул, поймал кончиком сапога гладкую боковину трубы и начал спуск.

Сразу скажу вам — не повторяйте этого дома. Ни в коем случае. Тем более зимой. Труба скрипела, словно жаловалась на неожиданно появившуюся тяжесть. Бетон возле скоб крошился. Пальцы быстро задеревенели и норовили сорваться. А ведь это я прополз только половину. Ветер пытался стряхнуть меня со скользкой поверхности, ноги скользили по ледяным кирпичам. Пальцы ныли так, что невольно хотелось сунуть их в рот и подуть.

Я полз и каждую секунду ожидал выстрел в спину. Какая же всё-таки из меня удобная мишень. И пусть я ежесекундно оглядывал близлежащую территорию, но враги ведь могли и затаиться.

Кто скажет, что это я всё себе придумываю и что лишний раз перестраховываюсь, то отвечу — никогда нельзя недооценивать врагов. Никогда!