уже в “Нью-Йорк таймс”. Как он смеет? Шесть тысяч человек пришли приветствовать тебя в Лес Дин. Шесть тысяч! Думали они , что ты чванливая? Королева не хотела, чтобы он повторял это слово. Оно жгло. – Они, кажется, были вполне счастливы, – сказала она. – Чертов Олтринхем! Хотя, надо признать, насчет усачей он попал в точку. “Марионетки в твиде”, да? Ха! Точно в цель. Ты знаешь мое мнение о Хью и Майлзе. Но… нанимать для их замены глав профсоюзов и социалистов? Что за бред? – Не уверена, что он на самом деле думает, будто мне стоит их нанимать. – Тогда он делает мишенью своих шуток тебя! – Возмущение Филипа не знало границ. – Он не имеет права нападать на тебя. Никакого. Королева сочувствовала сослуживцам, которые сопровождали мужа этим утром. Однако ее супруг был отходчив, и, вероятно, к обеду страсти улягутся. С другой стороны, королева, внешне более сдержанная, все еще горела обидой, когда ложилась спать. Фраза о том, что однажды она потеряет “свежесть юности”, застряла в памяти особенно неприятной занозой. Она беспокоилась не только за себя. Она была не вполне согласна с Филипом насчет усачей. Что же ей делать? О деятелях профсоюзов и социалистах не могло идти и речи, но следует ли ей заменить сэра Хью и остальных напористыми молодыми “управленцами”, у которых нет опыта взаимодействия с монархией, не знакомых с традицией и бесчисленными уникальными аспектами ее работы? Но как минимум один из усачей был не тем, за кого себя выдавал, и ей пришлось признать, что она не чувствует себя в безопасности. Ее тревожила не только статья Олтринхема. Что, если эта публикация – лишь часть более широкой картины неприятностей? Не к этому ли ведут саботажники? Пока что ей оставалось лишь изображать невозмутимость и ждать. глава 31 Вернувшийся в Лондон Дарбишир допоздна сидел за столом, перечитывая машинописный текст своего последнего отчета. Он знал, что бумага отправится во дворец – по причинам, которые ему так до конца никто и не объяснил. Дважды отчет возвращали ему с исправленными грамматическими ошибками. Специально выделенной секретарше даже выдали пишущую машинку получше, но инспектор умудрился оставить на второй безупречно отпечатанной странице пятно газетной краски. Несомненно, он увидит отчет снова. Проблема Дарбишира заключалась не в неправильном построении придаточных предложений и не в грязных отпечатках пальцев после десятиминутного перерыва на чтение “Ивнинг стандарт”, а в том, что его отчет, по сути, ничего не сообщал. Несмотря на все надежды инспектора,