Когда все было готово, я опустил заготовку в ведро с водой, теперь постоянно стоявшее у двери на случай второго пожара. Пар поднялся к потолку и повис под куполом облачком. Теперь гравировка. У меня не было гравировальных инструментов, как у ювелиров, но зато имелся нож с крепкой ручкой и острым, слегка закруглённым концом. Пара манипуляций и будущее кольцо обзавелось какой-никакой картинкой якоря. Я поднёс пластину к глазам. Грубовато, но узнаваемо. Зашлифовать края пришлось прямо о наковальню, шершавая каменная структура легко слизала мягкие серебристые неровности.

— Теперь кольцо, — я развернулся к альбатросу, который следил за происходящим с явным ужасом. — Сейчас придётся немного потерпеть, но обещаю, что больно не сделаю.

Он посмотрел на меня, повернув голову набок. Я осторожно взял шершавую перепончатую лапу с короткими коричневыми когтями, приложил полоску и сжал края так, чтобы кольцо не слетело, но и не давило.

Птица дёрнула лапой, подняла её к клюву, чтобы рассмотреть новый предмет, но не дотянулась.

— Теперь ты посол Маяка, — сказал я, приоткрывая окно галереи, чтобы впустить свежий воздух.

Внизу на подводном камне сидела Мирель, стоило показать ей нашего гостя, ведь она обеспечила его свежей рыбой.

— Пойдём, дорогой, я тебя кое с кем познакомлю.

Боцман посеменил за нами, несгибаемая надежда отведать птичьего мяса не покидала упрямого кота.

Когда мы вышли к подножию маяка, Мирель смерила взглядом сначала птицу, потом Боцмана, который остановился в паре метров и сделал вид, что его интересует исключительно пролетающая мимо чайка. Я осторожно опустил альбатроса на большой плоский камень. Он твёрдо стал на обе лапы, встряхнулся и, повернув голову, издал серию пронзительных, почти осмысленных криков, глядя прямо на русалку.

— Он говорит, ему нравится твой знак, — произнесла она, — Тёплое и не мешает.

Я удивлённо моргнул.

— Ты… понимаешь его? Ты не говорила, что понимаешь животных.

Мирель пожала плечами:

— Ты не спрашивал.

Что ж, логично.

— А кота?

Она перевела взгляд на Боцмана, и их взгляды пересеклись на секунду.

— Нет, — покачала головой Мирель. — Он дитя Маяка, а я понимаю только детей океана.

Альбатрос снова что-то прокричал, будто обидевшись, что его обделили вниманием.

— Он благодарит за помощь и рыбу. Говорит, теперь полетит к другим островам, и все будут знать, что он друг смотрителя.

Я подошёл к альбатросу, чтобы попрощаться. Тот переступил с лапы на лапу, расправил могучие крылья, но так и остался стоять на камне, словно чего-то ожидая.

— Он просит поднять его на утёс, — вмешалась Мирель. — Отсюда ему тяжело взлететь.