Ветер шевелил воротник моей куртки, а когг внизу под скалой тихо скрипел, притираясь к мешкам с песком. Я осторожно снял ткань с зеркала. Тусклая медь, местами с зелёной коркой окисления, выглядела очень старой, но само стекло оказалось чистым и ясным.
Впервые за много-много дней я увидел себя. Впрочем, правильнее сказать, за много-много лет. Из глубины амальгамы на меня смотрел молодой человек, заросший густой бородой, как настоящий пират. Я никогда не позволял себе такой небрежности в прошлой жизни, но здесь это выглядело довольно органично. В бровях застыли белые крупицы соли, лицо обветрилось.
Я снял треуголку, и ветер тут же растрепал густые чёрные волосы. Над левым виском шла широкая абсолютно седая прядь, казавшаяся снежно-белой на фоне черноты. Память о жизни, которую прошёл до самого конца, прежде чем оказаться здесь.
— Ну что ж, Владимир Иванович, — прошептал своему отражению. — С возвращением.
Пальцы коснулись седых волос, улыбка тронула губы.
Дело за малым, привести себя в порядок и заняться китом…
Глава 19
День казался многообещающим. Я сидел на галерее, прислонившись спиной к нагретому стеклу витража, и ловил тёплый муссон. Передо мной на грубой доске стоял завтрак: несколько ломтей вяленого китового мяса, запечённая в золе свёкла и две пшеничные лепешки, подсушенные на плите до хруста. Но вишенкой на торте стал кофе с сахаром. И если по первому я скучал всем сердцем, то без второго просто страдал. Первый же глоток вызвал головокружение. Мозг, изголодавшийся по глюкозе, словно переключился с эконом-режима на полную мощность. Океан внизу переливался ртутным блеском, и мне казалось, что видно даже того самого вчерашнего ящера где-то на горизонте, хотя радар молчал.
— Эх, Боцман, — ветер играл с мехом кота, который сидел рядом и вертел головой, пытаясь укротить разлетающиеся усы. — Тебе не понять. Сахар — это топливо для души, а ты всё по белкам да жирам.
Боцман коротко мяукнул, выражая полное безразличие к моим гастрономическим восторгам, и снова отвернулся к морю. Меня же наполняла непривычная бодрость. Порядок на Маяке я навёл идеальный, потратив три часа. Оттер окна фонарной до блеска, вычистил линзу Френеля от следов копоти и проверил уровень энергии центрального кристалла. Всё работало штатно. Приятная вибрация от работы механизмов особенно хорошо ощущалась на мостике галереи, но мне не давало покоя одно «но». Я в который раз за утро провёл ладонью по лицу. Густая борода, которая абсолютно никак не волновала меня до вчерашнего дня, теперь причиняла дискомфорт. А что хотел? Эффект зеркала! Видимо, пора возвращать себе человеческий облик.