Осмотр фонарной комнаты успокоил.
Уровень энергии кристалла 47%.
Дальность луча 15 км.
Радар, завершая круг, показывал пустую сетку спокойного океана.
До рассвета 9 часов.
Температура +15.
Туман держался на расстоянии 40–50 метров.
— Вот там и сиди себе, — фыркнул я.
Сходя по ступенькам, обратил внимание на комнату третьего этажа, спальню. С самого появления здесь мне не удавалось её толком рассмотреть, и вот, кажется, настала пора восполнить этот пробел.
Свеча в руке отбрасывала пляшущие тени на стены маленькой комнаты, аскетичной, как келья монаха, с узким окном-бойницей Кровать-шкаф, встроенный в нишу стены — вот и вся обстановка. Я присел на край жёсткого матраса, набитого какой-то травой и сделал глоток. Горячая горькая жидкость обожгла горло, разгоняя кровь и оставив на языке крепкий с кислинкой вкус. Самый вкусный кофе в моей жизни! Хех, чем не ирония судьбы пить утренний напиток, глядя в ночное окно? Для человека с моей бессонницей это звучало как вызов, но я знал, что всё равно не усну до рассвета. Кофе — не причина, кофе — компаньон. Боцман, который ходил за мной хвостом, вдруг заинтересовался чем-то под кроватью, полез в пыльную темноту, чихнул и затих. Ох уж эти кошки, им бы всё потемнее да потеснее!
— Ты как там, нормально? — я поставил кружку на пол и наклонился, поднеся свечу.
Из темноты подкроватного пространства торчал кончик чего-то длинного и тонкого. Я потянул. Предмет за что-то зацепился, зашуршал по камню, но потом поддался, и на свет божий явилась удочка, старое благородное лакированное удилище из клееного бамбука цвета тёмной оливы. Кольца из витой проволоки примотаны шёлковой нитью, рукоять из пробки, потемневшей от рук предыдущего хозяина. Красивая вещь, инструмент, как говорится, с душой. Но… верхнее колено, самое тонкое и гибкое, оказалось сломано, грубо расщеплено вдоль, словно на него наступили сапогом или дёрнули со всей дури. Трещина тянулась сантиметров на десять, волокна бамбука торчали в стороны, как иголки.
— Обидно, хороший инструмент, мастер делал.
Кот вылез из-под кровати весь в пыли, мяукнул и направился на кухню, по пути дёргая задней лапой в попытках сбросить лохмотья паутины.
— Починим, — уверенно сказал я и сделал ещё глоток чудесного напитка. — Рыба сама себя на поймает, верно, Боцман?
Глава 4
Меня не будили ни гул в ушах, ни фантомные боли в спине, просто выспавшийся и полный сил организм сказал «пора». Я лежал, глядя в каменный потолок, и слушал тишину. Конечно, тишина на маяке — понятие особое, мерное шипение волн, крики заблудившихся альбатросов, бьющий по стенам, по ставням и гуляющий по щелям ветер не в счёт. Какое же это забытое чувство проснуться и знать, что день принадлежит только тебе!