Мешок лежал на валуне, слегка влажный от брызг. На ткани выжжено клеймо: корона, какие-то вензеля, чуть ниже год, 1784.

Я подхватил его. Килограмм десять на вес, на ощупь вроде как фасоль, крупные твёрдые бусины под мешковиной. Ну, это прекрасно! Давно пора начать готовить что-то сносное вместо межгалактической тушёнки. Матушка бы оценила мои порывы к здоровому питанию.

В любом случае, чтобы приготовить то, что внутри, нужен огонь. Да и кристалл пора бы уже подкормить, но вчерашняя битва с туманом сожрала все запасы угля. Печь стояла холодная, а ночь обещала новые приключения.

— Сначала дело, — скомандовал я, отряхивая руки. — Идём, рыжий!

И мягкие когтистые лапки посеменили за мной.

Кинув мешок с фасолью на кухонный стол, взял пустой мешок из рогожи и пошёл вдоль линии прибоя. После вчерашнего разгона тумана и сегодняшнего прохода двух кораблей (волны от них тоже сделали своё дело), берег немного изменился. Прилив вынес много мусора, а с ним и порядочно деревянных обломков.

Я шёл, внимательно глядя себе под ноги. Солнце теперь светило сбоку, длинные тени помогали видеть рельеф каждого камешка. Вот кусок доски, выбеленный солью чуть ли не до цвета слоновой кости, лёгкий как пенопласт и, судя по волокнам, сосна. Мягкая, сгорит быстро, но даст хороший жар для растопки. В мешок.

— А вот это интереснее.

Я пнул носком ботинка напитанный водой тёмный обломок бруса, наполовину зарытый в гальку. Глухой и плотный звук выдавал дуб или тик, похоже на обломок шпангоута какого-то корабля, может, даже от того драккара отвалилось. Это уже серьёзное топливо, будет тлеть долго, держать тепло всю ночь, прогревая камень печи. Его в отдельную кучу, на просушку.

Попадался и явный хлам типа куска каната, толщиной с руку, окаменевшего от соленой воды, рваного башмака с крупной медной пряжкой или пустой бутылки из тёмного толстого стекла, но я брал всё. Канат пойдёт на паклю щели конопатить, их в башне полно, стекло тоже в хозяйстве не лишнее.

Я не мог нарадоваться своей выносливости, силе и ловкости, несмотря на то, что уже начал принимать новое тело как данность. Наклонялся, поднимал тяжёлые, пропитанные водой брёвна, перепрыгивал с камня на камень, держал баланс и видел острее орла. Провозившись часа три, не меньше, я натаскал целую гору плавника к южной стене, где камень хранил тепло дольше всего. Сухое сразу занёс в дом, мокрое сложил в штабель сушиться.

Когда закончил с заготовкой дров, солнце уже коснулось воды, окрашивая океан в багровые, фиолетовые и чернильные тона. Закат горел алым, а красное небо к ветру.