— Угу, — Вадим хрюкнул, продолжая ожесточённо бить клопов, но переезжать, оставляя без присмотра свой мешок, не посчитал нужным. Тоже мне, дурачка нашли! Стрелец вроде как заснул, а Вадим продолжал сражаться с клопами. Раздавив всех, кого нашёл, он повернулся на другой бок и снова заснул.

Неизвестно, какие планы были у стрельца, но он не посмел тронуть ночью. Может, не хотел, а может и побоялся. Проснулся Вадим вслед за остальными. Люди стали вставать, громко при этом ругаясь и издавая другие звуки, резкие для уха Вадима. Хотел ещё поваляться, но не получилось. Началось броуновское движение туда-сюда одевающихся, ругающихся, кашляющих людей. Кто-то прыгал на одной ноге, натягивая лапоть, кто-то сидел на кровати, свесив чёрные немытые ноги прямо на голову соседа. В общем, развлекались, как могли.

Портянки и портки за ночь у многих высохли, что не добавило, впрочем, свежести воздуху. Наконец кто-то распахнул дверь на улицу и впустил в помещение волну чистого, свежего, ароматного, утреннего воздуха. Восхитительная струя пахнущего хвоей и травами воздуха выманила наружу гнусные миазмы мужского коллектива. Сразу захотелось дышать полной грудью. Вадим спрыгнул с полатей и стал одеваться, попутно проверяя свои вещи.

Всё же, он не досчитался своей шапки, которую кто-то умыкнул ночью. Ругаться с хозяином не хотелось. Да и шапка старая была и ему не нравилась. Пока было лето, она ему не сильно-то и нужна. А вот волосы у него на голове стали сильно отрастать. Вадим оделся, потом собрал вещи. Уже уходя, он бросил взгляд на непокрытые головы своих товарищей по несчастью. Большинство из них отпускали волосы, изредка их подравнивая, от случая к случаю. Вадим поступал также, но это было некомфортно.

Проблем и так было много, а парикмахеров здесь не было. Надо искать цирюльника, да и был ли он тут вообще. Вздохнув, Вадим подхватил свои вещи и направился завтракать. Завтрак ему был заказан, и он смог спокойно поесть кашу-размазню, запив её даже не узваром, а стаканом холодного, только из погреба, молока. Больше ему здесь делать было нечего и, пнув дверь, он вышел из помещения душного постоялого двора.

Что дальше делать, он не знал. Наниматься в ополчение ему не хотелось, в дружину тем более, даже если бы ему это и предложили. Оставалось идти в Москву. Но путь был долгим и неясным. Сначала нужно хотя бы доехать до Калуги, а оттуда уже и до Москвы. До Калуги оставалось километров сто, да ещё триста до Москвы или может чуть больше. Москва-то не та была, что в его время, но всё же.

Но что сейчас делать, он даже не представлял. Отойдя от постоялого двора, он остановился на дороге и зачесал свою еле видную светлую щетину. Странно, у него были волосы русые, а щетина лезла рыжая. Не фонтан, короче, будут у него борода и усы, не фонтан. Но как же их брить тогда и чем? Опасной бритвы тут и в помине не было. Мыло и то роскошь! Не саблей же бриться???