Вадим принял от него в дар новые лапти, примерил их, монах переплёл пару элементов, и они подошли, как влитые.

— С обновкой тебя, путник Вадим.

— Спасибо вам за всё, отец Анисим, и за лечение, и за лапти, — Вадим прижал к груди руки и невольно задрожал от еле сдерживаемых слёз.

— Ну-ну, ты же не детка, ты уже вьюноша! — монах, не трогая Вадима, лишь словами пожурил его. — Все мы рано или поздно спасаем друг друга, но главная борьба идёт за наши души между диаволом и Господом. Самое ценное в человеке — это душа! Она и бессмертна, и всемогуща, а тело… Тело — тлен. А теперь давай ложиться спать. Завтра нам нужно засветло прийти в Пустынь. На это нужно много сил. Спи, отрок.

На следующее утро ступни Вадима выглядели уже намного лучше. Смазав их и перемотав, они подкрепились варёными грибами, очередной маленькой краюхой хлеба и поспешили отправиться в путь. Тропинка постепенно всё больше расширялась и стала выглядеть утоптанной. Людей пока видно не было, лишь иногда вблизи появлялись звери.

То заяц проскочит мимо, то лисица мелькнёт облезлым рыжим хвостом, то мыши, зашуршав лестной подстилкой, метнутся прочь. Более крупные хищники так и не появились в их прямой видимости. Волк и медведь стороной обходили людей. А вот крупные птицы иногда срывались с ветвей деревьев, громко ударяя крыльями и пугая путников, старого и молодого.

Постепенно лес стал редеть, всё больше радуя открытыми полянками и молодыми деревцами, пока, наконец, не выпустил их на волю. Впереди они заметили несколько двухэтажных вытянутых домов, в центре между ними высилась небольшая деревянная церковь, с маленькой звонницей наверху.

— Вот она, благословленная Оптиная пустынь! Как же я долго не был здесь! — монах чуть было не прослезился, но быстро взял себя в руки. — А ты хоть знаешь, отрок, почему она так названа?

— Нет.

— Раньше она Макарьиной называлась, а после того, как Опта умер, стала Оптиной пустынью называться. Был когда-то здесь один вольный человек, который на Козельской засеке жил. Стал он разбойником, а потом явилась к нему Богородица во сне и сказала, чтоб оставил он душегубство, и все силы свои направил на добро, грехи свои тяжкие замаливая. Вот и стал он основателем сей пустыни, её первым настоятелем. Давно это было, но мы его труд и веру помним. Придём, сам увидишь. Но маленькая у нас пустынь, что тут говорить. Пойдём скорее, меня уже, наверное, и заждались, — и монах ускорил шаги, а вслед за ним поспешил и Вадим.

Монах заинтриговал его, да и жрать хотелось неимоверно, а тут хоть какая-то радость. Люди, жильё, уверенность в будущем. Вадим уже почти смирился с окружающей его действительностью. Правда, надежда у него ещё оставалась, но совсем слабая. Хочешь или не хочешь, но придётся интегрироваться и выживать в новом мире.