— А как вас звать-то, величать?

— Отец Анисим меня величают. Давай молитву прочитаем и спать.

Монах стал вслух читать, а Вадим вслед за ним повторять еле слышно, боясь, что тот поймёт, что он не знает ни одного слова. Всё обошлось, и вскоре путники улеглись и заснули.

Проснулись они почти одновременно. Сначала закряхтел монах, потом простонал и сам Вадим. Тело за ночь окоченело и ломило болью, особенно сильно болели истерзанные дорогой ступни.

Это заметил и старик.

— А ну, показывай, что там у тебя!

Вадим раскатал травяные обмотки и показал ступни. Не сказать, что они стали хуже выглядеть, но и лучше тоже.

— О-хо-хо. Ты всегда ходил в обуви?

— Да.

— И даже в детстве?

— Да.

— Тогда ты не так прост, как хочешь казаться.

— У моих родителей была возможность покупать мне обувь. И я многое забыл, на нашу деревню напали мертвяки. Начался кромешный ад и ужас, и я многое не помню. Просто забыл и всё.

Монах на эти слова только покачал головой и подкинул хворост в костёр.

Вадим уже мог внятно изъясняться с монахом. Были, конечно, в речи некоторые оговорки, но в целом он уже мог сносно выговаривать новые для него слова. Да и монаха он стал понимать намного лучше, чем раньше. Мозг, попав в непростые условия и пребывая в состоянии стресса, разблокировал какие-то механизмы неизвестных коммуникативных навыков и дал возможность разговаривать на старославянском языке. Да он ведь и был родным, видимо, дала о себе знать родовая память.

Ничего больше не спрашивая, монах стал разворачивать слежавшиеся в кашицу листья подорожника. Воды у них с собой не было, поэтому монах оборвал свежие берёзовые листья и обтёр ими ступни Вадима.

— Так, нагноение пока слабое, сейчас почистим и смажем мазью. Эх, что только нам не приходится делать в дороге, вьюноша. И лечить, и спасать, и причащать, и отпевать. Но мы знаем, на что идём, и готовы к любым испытаниям. Разожги пока костёр, а я пойду, воды найду.

Отец Анисим полез в свой мешок, покопавшись там, он вынул небольшой котелок и отправился искать лесной бочажок.

Пока, ползая на коленях, Вадим собирал дрова, складывал их горкой, бил кресалом, пытаясь зажечь сначала бересту, а потом и костёр, монах уже возвратился с полным котелком воды.

Костёр радостно запылал, облизывая жаркими язычками пламени закоптелые бока котелка. Параллельно они съели грибы, найденные в лесу, и рыбу, что осталась с вечера. Да ещё и пара ржаных сухарей была добавлена монахом в общий котёл.

Вода вскипела, и Вадим, намочив платок, начал обтирать свои израненные ноги. Монах внимательно следил за его действиями, потом достал маленький туесок с мазью дегтярного цвета, имеющую едкий специфический запах, и принялся наносить её на ступни Вадима.