Вадим тут же отбежал в сторону, сдерживая позывы рвоты. Бой только начинался, а мертвяков оставалось ещё трое. Они уже среагировали на новую угрозу, но напасть на Вадима не успели. Елизар, увидев неожиданную помощь, пошёл ва-банк. В один из боевых моментов он внезапным и очень сильным уколом вонзил в тело мертвяка бердыш и оставил его там.

Сам же выхватил саблю и напал на второго мертвяка, выкрикнув своему напарнику.

— Анисим, бей!

Старый монах мгновенно среагировал, выпростав из рукава уже окровавленный чёрной кровью топор, и с размаху ударил им ближайшего мертвяка. Монстр успел убрать голову, и удар топора пришелся ему в грудь, разрубив её, но топор застрял. Это успел увидеть Вадим. Подскочив, он вновь раскрутил кистень, и чугунная гирька с силой опустилась на затылок мертвеца, превратив его в крошево. Мертвяк упал, вырвав топор из рук Анисима.

В это время Елизар из последних сил пластал саблей своего противника, который отмахивался от него длинными руками с твёрдыми и острыми ногтями. Удар сабли отрубил одну кисть, а потом и вторую. Монстр всё равно пытался нападать, но чёрная кровь хлестала из его культей, грозя полностью залить лицо Елизара. Но тот не собирался ошибаться и, резким скачком уйдя в сторону, обрушил удар сабли на шею мертвяка.

С лёгким скрежетом пройдясь по позвоночнику монстра, словно по стали, сабля перерубила его шею. Голова Зенжинского поскакала по пыли, орошая её чёрной кровью. А кузнец, не теряя времени, уже обрушил удар сабли на голову другого мертвяка, вырывавшего из себя бердыш. Его череп треснул, расколовшись, как спелый арбуз. Последнего мертвяка добил отец Анисим, вырвав из его груди свой топор.

Все шесть мертвяков лежали на поле боя неподвижными грудами переродившегося мяса. Лежал с разорванным горлом и послушник Пётр, а вот послушник Сергей был ещё живой. Кузнец подобрал свой бердыш и одним движением перерубил шею Петру, упокоив его навсегда.

— Возьми бердыш, Вадим, добей Сергея.

— Я⁈ Я не смогу. Он же ещё живой.

— Пока ещё живой, — устало сказал кузнец. — Не можешь добить бердышом, бери саблю, — и кузнец протянул её Вадиму.

Тот отрицательно покачал головой, переводя взгляд то на кузнеца, то на Анисима, то на дрожащего, словно в лихорадке, послушника.

Елизар смотрел, не мигая, отец Анисим отворачивал глаза, морщась от вони, исходящей от мертвецов.

— Ты же говорил, что ещё ни одного живого не убивал? Вот теперь придётся. Смотри, он уже перерождается, ещё немного, и он нападёт на нас, забыв себя.

И действительно, изменения и трансформация тела послушника уже были видны невооружённым взглядом.