— А настоятель как, не против будет? — с опаской спросил Аким.

— Настоятель не против, — успокоил его Серафим, — но сказал, чтобы мы не кичились этим и не говорили, куда ходим. А ещё сказал, что мертвяков в селе и не осталось, всех Елизар упокоил, а кого не смог, те разбрелись по лесам окрестным. Так что, кто ходит по грибы, по ягоды сейчас, да бортничает, они не в меньшей опасности могут оказаться, чем мы. Ну, да на то воля Божья! — закончил Серафим.

Помолчав, он добавил.

— Но не след и пренебрегать оружием и осторожностью. Опасность велика и непредсказуема, я возьму с собой топор и нож, а что ты с собой, Аким, сможешь взять?

Аким задумался, был он, всё же, неглупым человеком, сказать прямо — хитрым. А потому привык хорошо всё обдумывать, кроме того, что языком своим не владел. Узду бы на язык надеть, и всё было бы у Акима хорошо, но не свезло, и узды у него на свой язык не было.

— Так это, у Елизара бердыш есть и копья, но копьё плохо против мертвяков работает, так он говорил. А вот бердыш, тот в самый раз будет.

— Но Елизар не даст бердыш, я разговаривал с ним, — пресёк сразу последующие вопросы Серафим. Серафим лгал, лгал о том, что получил разрешение от настоятеля, и о том, что ходил к кузнецу. Но лгал он так, что и сам порой верил в то, что говорит. Настоятель ничего не знал о намерениях Серафима. Сам же Серафим, говоря об этом Акиму, вкладывал в слова всё убеждение, которое имел вообще по жизни.

Аким сначала стушевался, мозг его лихорадочно заработал в поиске выхода и вскоре его нашёл.

— Так можно и рогатину присуропить, чай, на медведя с нею ходют, а мертвяк-то похлипше будет хозяина леса, и намного. С нею и пойду, да топор большой с собой прихвачу, с ним сподручнее будет башки мертвякам рубить. Елизар сказывал, что можно мертвяка рубить по-всякому, но упокоить можно, только если голову отсечь. Ну и лапы, само собой, чтобы схватить не успел.

— Мудрость в твоих словах вижу, Аким, — Серафим приторно улыбнулся, подлив яд лести в свои слова.

Аким запал, полностью проглотив наживку. Он даже не ощущал острого крючка у себя во рту, на котором болтался, словно лещ по осени.

— А когда пойдёмо?

— Так поутру через пару деньков. Готов будешь к тому времени?

— Так завсегда готов. Два денька, и рогатину починю, и обдумаю всё, да Елизара с мальчишкой порасспрашиваю.

— Ты осторожнее будь. Если расспрашиваешь, то издалека заходи, да о разном спрашивай: что, да как в лесу было и на речке, а потом уж о селе спрашивай. Вон у нас Жиздра рядом, и по ней мертвяки могут приплыть. Скажи, что опасение имеешь.