Рука Рудольфа в кармане медленно, палец за пальцем, отпустила рукоять ножа.

Он облегчённо выдохнул, и выдох этот можно было принять за обиду.

«Повезло тебе сегодня, одноклассник, — подумал он, глядя в знакомое с детства лицо. — Ты просто не представляешь, как ты сейчас сам себе спас жизнь».

— Да-да, конечно, — сказал он вслух и улыбнулся. — Просто одноклассники. Я привык, Хайнц. Я ведь и в школе был немного изгоем. Меня почему-то не все понимали.

Мозер вдруг криво усмехнулся:

— Ладно, идём уже… Скоро стемнеет, и нам выходить.

— А мне можно идти рядом с тобой? — Рудольф поднял брови. — Мы же не друзья.

— Чужие люди тоже могут ходить рядом, — хохотнул Мозер. — И даже разговаривать.

И они пошли рядом: два одноклассника, два чужих человека, стрелок особой группы и караульный со складным ножом в кармане шинели.

— Ты сказал, скоро вам выходить, — будто из любопытства поинтересовался Рудольф. — Хм… не пойму… Куда и зачем уходить в ночь? А, вот я болван! Я понял… вы же снайперы. Расскажешь? Интересная все-таки у вас служба, не то что у меня — в коридоре стоять…

* * *

Утром мы выдвинулись в один из заводских цехов, возле которого поднималась та самая кирпичная башня с наблюдательным пунктом, а здесь держала оборону изрядно поредевшая стрелковая рота: около тридцати активных штыков, пулемётный расчёт со станковым «максимом», взвод автоматчиков да приданное отделение бронебойщиков с противотанковыми ружьями. Начальствовал над всем гарнизоном цеха лейтенант Зубов, жилистый и невысокий, с сиплым, словно простуженным голосом.

Я устроился в узком разломе стены цеха и долго разглядывал местность в перископ, осматривая сектор за сектором. Кругом громоздились разбитые строения, в соседних цехах чернели пробитые бреши, осыпавшиеся пролеты. Впереди лежала искорёженная железнодорожная ветка с опрокинутыми, опустошёнными вагонетками. За вагонетками двор сжимался: слева его подпирал обвал рухнувшей кирпичной пристройки, справа насыпь, и между ними оставалась горловина метров в двадцать шириной. А у самого входа в горловину, чуть правее, возвышался сгоревший немецкий танк с покосившейся башней. Танк сидел в земле накрепко и съедал у прохода ещё добрый кусок.

— Под танком бы устроиться, оглядеться, — сказал Гришка, сопя у меня над ухом. — Оттуда шибче видно. Броня, опять же.

Я покачал головой.

— Немцы этот «гробик» сами давно знают. Первым делом туда и посмотрят. Не лезь.

— Так я же высовываться не буду… Я залягу, никто и не поймет…

— Подумаем, — сказал я, чтобы отвязался, и передал перископ Алие. — Посмотри. Где бы ты искала немецкого стрелка?