— Закуришь?

— Да не Паш, — отказался вежливо Кашевой, — не хочется что-то.

Кашевому хотелось. Очень хотелось, потому что Пашку он боялся, и нервы ходили ходуном. Но, в то же время, он знал, что за сигаретку потом придется расплачиваться. Не знал только, каким образом.

Когда они отошли подальше, Серый, убедившись, что на заросшей, малонаселенной улице нет лишних ушей, повел тот самый разговор:

— Больно ты, Ваня, добрый стал…

Дело, естественно, касалось того, что Кашевой взял на буксир Игоря Землицына.

— Ты думаешь, — надувал ноздри тонкого носа Серый, — это тебе все по доброте душевной? Пользуется он тобой! Посмотри на него! Молодой, только неделя в гараже, а уже че вытворил? Че учудил? А теперь еще и рисуется! Перед шоферами красуется! Слышал, че говорили? Что ставит Землицин на газон коробку в две руки! — Серый сплюнул, — это он землю, Ваня, роет, а нам — яму! Хочет с гаража повыше прыгнуть! Сегодня он видный парень на гараже, завтра комсомолец, а потом кто? Потом его уже направляют в политех армавирский учиться! А знаешь, что потом?

— Что? — сглотнул Кашевой испуганно.

— А потом, не успеешь оглянуться, как Землицын нам с тобой пальчиком указывает, а мы батрачим! Хочешь такой судьбины? Или…

В серо-темных сумерках предостерегающе запел сверчок. Засвистели сычи. Кашевой несознательно втянул короткую шею в плечи

—… Или сам ты хочешь указывать пальчиком? — Строго спросил Серый, — ммм?

— Конечно, Паша. Конечно, сам хочу!

— Тогда держись меня! А с этим, с Землицыным, не разговаривай больше! Ты пойми, что все вокруг только кажутся такими добренькими. А на самом деле, так и ждут, как бы тебя скинуть, да по голове твоей наверх!

— Угу, — растерянно поддакнул Кашевой.

— Вот и хорошо, — Серый окинул Кашевого взглядом жестких серых глаз, — надеюсь, понял умом. Будешь меня держаться — вместе поднимемся по карьере. А если не поймешь умом…

Он подставил Кашевому под нос тонкокостный, но сбитый кулак. Кашевой задрожал.

— Тогда уж дойдет по-другому. А если и так, не дойдет, — он снова сплюнул, — то через сестру. У меня дома все, и мать, и брат по струнке ходят. И сестра твоя ходить будет. Понятно?

— Понятно, Паша.

Кашевой, не в силах больше смотреть на страшное лицо Серого, опустил глаза.

— А теперь мне твоя помощь нужна, Ваня.

— Конечно, Паш, — Кашевой заторопился, отвечая, — а какая?

— Землицин себя показать хочет. Покрасоваться. Ну тогда и мы покрасуемся. Сделаем такое, чтобы заметило начальство.

— Отец говорит, — сглотнул Кашевой, — мол работай складно, и заметют.

— Ай… — Отмахнулся Серый, — долго! Нужно, чтобы сразу! Я с семьей в Красной полгода. Три месяца в гараже. И что? Работаю как проклятый! И ни слова похвальбы не слышал!