— А фамилия ваша чудесным образом выводит запах перегара? — Спросил я с улыбкой.

Девушка округлила глаза. Подняла чернявые брови, словно не поняла, всерьез я, или шучу.

— Не безобразничайте, товарищ, — смутилась вдруг она.

— Я даже и не приступал еще, — улыбнулся я, — безобразничать. Ну ладно уж. Если не хотите, можете молчать. Только тогда и моей фамилии не узнаете.

— А я вас тогда в книге не смогу найти! Ну и к работе не допущу! Будет вам прогул!

— А пусть будет, — хмыкнул я.

Девушка напучила губки и нерешительно опустила глаза в книжку. Задумалась.

— Фадина я, — сказала она тихо, — Маша Фадина.

— Игорь Землицин.

Девушка улыбнулась, но тут же через силу задавила улыбку. Приступила искать меня в учетной книге.

Мужики за моей спиной зашептались. Потом загалдели громче.

— Товарищи! — Строгим голоском крикнула Маша, — будьте добры потише! Мешаетесь же!

— Простите-простите!

— Виноваты!

— Будем соблюдать тишину!

Я сразу понял, что Маша Фадина была девицей с характером. Даже диспетчера нашего Лидию Петровну она заставила выключить свой магнитофон. А он, между прочим, играл вчера весь день. Музыка выводила из себя механика Степаныча, но тот, как ни пытался, не смог заставить Петровну ее выключить.

— Большое вам спасибо! — Сказала Маша, потом посмотрела на меня с милой, как бы детской строгостью, — а ваше отчество?

— Твое, — хмыкнул я.

— Что? — Не поняла Маша.

— Твое отчество. Мы тут все простые станичники. Говорим просто, думаем еще проще. Так что можешь ко мне обращаться на ты.

Улыбка снова моргнула на лице девушки. Она спрятала глаза.

— И как твое отчество? — сказала она немножко замявшись, а потом, видимо, чтобы добавить какой-то официальности, дополнила, — товарищ.

— Землицин Игорь Семеныч, — улыбнулся я.

— Семеныч, значит?

— Значит.

— Ну тогда начнем. Не будем задерживать очередь, — сказала она, отыскав мою фамилию, а потом придвинула мне граненый стакан.

— Я за пустые стаканы браться не привык, — пошутил я.

— А это и не стакан вовсе, — серьезно сказала она.

— А что ж?

— Инструмент проверочный.

— Да что ты? — Я рассмеялся, — я таким инструментом привык перегара добиваться, а никак уж не проверять его наличие.

— А я, — смутилась Маша, — проверю.

— Тонометра тебе не дали, что ли?

— Не дали. В поликлинике сказали, сломался.

— Ну ладно. Не беда, — я взял стакан.

— Дунь в него, пожалуйста, и я…

— Да знаем, — я рассмеялся, — плавали.

Дунув, вернул стакан Маше. Она задумчиво понюхала. Потом еще разок.

— Нету перегара?

— Нету, — заключила она и черкнула в журнале: «допущен».

Когда я сгонял к механику по выпуску Олегычу, и получил путевой лист на мехток, то вернулся к Маше, чтобы та расписалась в нем и поставила печать.