Огромные весы, чтобы мерить гружёные машины, покоились прямо в земле, под шиферным навесом. Не поодаль протянулись зерновые амбары, в которых, до того как переправить на Армавирский элеватор, урожай хранили насыпью.

Один амбар был новый. Его белый, каркас, построенный будто бы из перевернутых кверху хоккейных клюшек, отражал яркое солнце.

Когда я посмотрел на второй, старый амбар, то поморщился. Его видавшая виды шиферная крыша серела вдали. Работать внутри него на самосвале было сплошным мученьем.

От воспоминания, у меня даже мышцы в руках будто бы засвербили. Словно бы в мышечной памяти проснулись воспоминания об узких пространствах и тяжелом руле. А петлять внутри старого амбара на низкой скорости приходилось постоянно.

Несмотря на ранний час, работа кипела тут полным ходом: колхозники, вооружившись вениками и лопатами, группками шли к амбарам, на чистку прошлогодних сорных остатков; электрик копошился у деревянного, стоящего, словно ведьмин домик на железных ногах, мехтока.

На мехток я приехал одним из первых. Бак у меня был полный еще со вчерашнего дня, и толкаться на заправке не пришлось.

На широкой площадке стояли и чего-то ждали еще два газона. Их шоферы, молодые, как я, парни, о чем-то судачили у заднего колеса одной из машин.

Я подъехал, стал рядом. Выбравшись из машины, поздоровался с мужиками.

— А чего стоите-то?

— Так мы первый раз, — сказал чернявый, похожий на казака высокий парень с по-мальчишески пушистыми усами, — ждем, пока скажуть, куда нам ехать-то.

Вторым же шофером был тот самый Микитка, что копошился в двигателе Пашки Серого. Его наивное, какое-то ребяческое лицо приобрело боязливое выражение. Хоть он и поздоровался со мной за руку, но словом отвечать не спешил. Будто бы боялся.

— Микитка тоже тут первый раз, — сказал за него чернявый, — на току-то.

Когда я увидел, что Микитка смотрит куда-то мне за спину, поверх плеча, то обернулся. Высокий мужчина, на вид лет под пятьдесят, шел к нам скорым шагом. Несмотря на теплую уже погоду, он носил старенький светлый пиджак. Фуражка на тон темнее покоилась на его голове.

Мужика я знал. Был это Петр Мелехов, завтоком. Вредный мужик, но зато честный.

Когда он приблизился и рассмотрел нас, то его смуглокожее лицо переменило выражение. Он нахмурился, а потом внезапно сплюнул под сапоги.

— Да етить твою налево! — Услышали его мы и переглянулись.

Завтоком добавил матом, но шаг к нам ускорил.

— Ну спасибо тебе Федотыч, — зло посмотрел на нас Мелехов, — ну снова подсобил! Он что там, издевается совсем! Ну, просил же его!