Инквизиция жестоко пытала графа. Была подвергнута пыткам и его супруга Лоренца. Не выдержав издевательств, она и дала показания против Джузеппе. За что и была приговорена к пожизненному заключению в монастырь, где через год скончалась.

А графа Калиостро ждало публичное сожжение. Таким образом сбылось очередное пророчество Бабы-Яхи. И хотя в церкви Санта-Мария-Маджоре пленник совершил покаяние, это не уберегло его от печальной участи.

Стоя на коленях, в одной рубахе, Калиостро смотрел, как палач сжигает его магический инвентарь, и вспоминал прекрасный облик Нептуна, коим ему посчастливилось обладать всего одну короткую ночь.

В день уничтожения своей лаборатории он не проронил ни одной слезы, но позже, попав в застенки крепости Сан-Лео, граф бился в истерике, пытаясь избавиться от ужасного запаха гари. Но это было бесполезно. Он прекрасно понимал, что кошмарное проклятие будет преследовать его и после смерти.

Умер граф Калиостро в августе 1795 года.

4

Старая скрипучая телега с запряженной тощей лошадкой бурой масти медленно взбиралась вверх на пригорок. Старик, державший вожжи, редко покрикивал на животину, не забывая при этом протяжно охать и пускать петуха. Возраст его был преклонным: седая борода по пояс и длинные волосы, торчащие из-под шапки, которую он носил набекрень.

Подслеповато прищурившись, старик прислонил руку ко лбу, чтобы лучше рассмотреть одинокого путника, опережавшего его на пару стадий[1]. Девушка шла устало, медленно перебирая ногами: на плечах хлипкая шубейка, на голове цветастый платок, а за спиной котомка на кривой палке.

— Ясу, — крикнул старик.

Девушка обернулась, помахала рукой.

— Садись, подвезу, — предложил он.

Путница не возражала.

— Тебя как звать-то? — поинтересовался старик.

— Азов… Анисия.

— А меня Спиро. Далеко путь держишь, Анисия?

— На родину, — ответила девушка. — А иду из самой Московии.

— Ого, куда тебя судьба закинула, — ответил Спиро.

— Да… жизнь — она ведь разная бывает, и путь у всех разный, — ответила собеседница.

Старик улыбнулся:

— Это ты верно подметила. Да и короткий путь не всегда быстр бывает. Я вот раньше бегом до родного дома за пару часов добирался, а теперь, смотри, даже лошадка — и та меня с трудом везет. Кажется, что уже целую вечность еду, а все никак не доберусь.

— И у меня так, — ответила Анисия и улыбнулась. — Кажется, уже сто лет как дома не была. А всего пять прошло.

— Так у тебя еще вона сколько всего впереди. Не боись, доберешься!

— Доберусь.

— А чего грустишь тогда?

— Так ведь печаль обычно не впереди, а позади кроется, — ответила Анисия. — Только того, что было, уже не воротишь.