— Как я здесь оказался? — повторил свой вопрос Калиостро.

— Так мы вас с Ивашкой из кареты перенесли.

— А в карету как попал?

Петр надул щеки и пожал плечами:

— Вроде бы там всегда и были. От самого родника никуда из нее не отлучались.

— Никуда?

— Ни на один шажочек.

— А как же Чьертово Тьемечко? — уточнил граф.

Присутствующие стали переглядываться, курлыкать, словно голуби, а затем осенили себя двумя перстами.

— Будет вам нас стращать, — глупо улыбнулся Петр. — Я, честно признаться, о таком месте отродясь не слыхивал. Подтверди, Фома.

Бородатый и долговязый мужчина, стоящий рядом с провожатым, быстро закивал головой, прижав шапку к груди.

— Корошо, разберемся, — кивнул граф. — А теперь попрошу оставить меня одного.

Петр развернулся на месте и, расставив руки, стал выгонять присутствующих в сени, словно гусей. Но те не очень-то хотели уходить, все уж больно любопытно было поглазеть на графа Феникса[1].

Уже через минуту Калиостро остался один. Внимательно осмотрелся — дорожные чемоданы были аккуратно сложены в сторонке, на столе скромная еда: крынка молока, хлеб да картошка.

— Эх, надо было сразу в Петербурх ехать, — вздохнул граф. А так занес меня черт в эту Тмутаракань.

Но вздыхать и сетовать на судьбу не было времени. Калиостро уверовал, что странный сон случился с ним наяву. А раз он и впрямь случился, значит, надо найти тому и соответствующее подтверждение.

Осторожно встав, Калиостро оделся, откашлялся. Подошел к столу, но к пище не прикоснулся. Накинул на плечи камзол, а подумав, накинул и огромную шубу, от которой пахло зверьем.

На улице было свежо. Медленно шел первый снег. Калиостро нашел взглядом черную с позолотой карету. Возле нее ходили крестьяне, а один и вовсе сидел возле колеса и, кажется, что-то починял.

— Что за заботу делаешь? — поинтересовался граф, обратившись к работнику.

Старик обернулся — был он худ, голубоглаз и так же бородат, как и все остальные мужики. Возраст — больше сорока, а взгляд хитрый, с прищуром.

— А ты кто таков, чтобы интересоваться?

— Я козяин этой кареты!

— А, эво оно как. Ну, так и не мешай тогда мне работать. Али хошь здесь навсегда остаться?

— Как это? — не понял Калиостро.

— А так это! Вишь, ось всю разбило, куды с такой ехать⁈ Тепереча сижу, починяю.

Граф в колесных ремонтах не разбирался и поверил мужику на слово. И даже подал в качестве поощрения монету.

— Починяй, починяй, друг ситный. Только уж не затягивай. Время меня вперед гонит.

Старик хмыкнул, кивнул и спорить не стал. А когда граф уходил, кинул ему вслед:

— Aut viam inveniam, aut faciam[2].