Офицер моргнул.
— Простите, сударыня, но… — Он замялся, бросил взгляд на дверь гауптвахты. — Вы ведь под арестом? И на ваш счет у меня особые поручения. Не иметь ссоры, но и не давать спуску.
— Под арестом, — совершенно спокойно подтвердила Аглая. — И что из этого?
— Как что? — искренне удивился молодой человек. — Вам не положено принимать посетителей. Тем более распоряжаться солдатами и превращать гауптвахту в лазарет. У меня строгий приказ!
— А раненым, по-вашему, положено умирать, пока вы будете исполнять этот приказ? — спросила девушка, слегка наклонив голову.
Офицер покраснел. Не от злости, скорее от неожиданности. Он явно не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом, тем более женщины. Однако Аглая не собиралась давать ему возможность опомниться.
— Послушайте, господин… — начала она и вопросительно посмотрела на его погоны.
— Подпоручик Никитский, — поспешно представился молодой человек, вновь вытянувшись.
— Очень приятно, господин Никитский. Аглая. Так вот, я умею перевязывать раны, останавливать кровь, помогать лекарям при операциях. И сейчас, когда начинается сражение, вы предлагаете мне сидеть здесь и смотреть в окно? Разве это по-христиански?
— Да я вовсе не предлагаю, — растерялся подпоручик. — Но ведь существуют распоряжения, установленный порядок…
— Конечно, существуют, — согласилась Аглая и неожиданно улыбнулась.
Улыбнулась так, как умела только она. Чуть склонив голову, с едва заметной ямочкой на щеке, глядя прямо в глаза собеседнику. Ни капли насмешки, никакой развязности. Только искренняя, тёплая улыбка, от которой у молодого подпоручика, похоже, разом вылетели из головы все воинские уставы.
Но свою силу, свою красоту, она уже научилась применять, как оружие. И этот прицельный выстрел глазами цель свою нашел.
— Вы ведь добрый человек, господин Никитский, — продолжила девушка уже мягче. — Я сразу это поняла. А спасение человеческой жизни — дело богоугодное. Неужели вы станете препятствовать ему только потому, что кто-то не догадался предусмотреть подобный случай в своих приказах?
Он кашлянул, поправил воротник мундира. Посмотрел на стоявших неподалёку солдат, которые с нескрываемым любопытством наблюдали за разговором. Один из них даже отвернулся, пряча улыбку в усы.
— Сударыня, — наконец произнёс подпоручик, — вы ставите меня в чрезвычайно затруднительное положение.
— Ничуть, — возразила Аглая. — Я остаюсь под арестом. Вы продолжаете нести службу. Только вместо того, чтобы охранять одну совершенно здоровую девушку, ваши солдаты будут ещё и помогать раненым. Разве это плохо?