Но всё оказалось совсем не так. Суеты в нашем партизанском отряде хватало с избытком, причём суеты правильной, системной, подчинённой определённому порядку, но при этом щедро приправленной энтузиазмом, жаждой славы и, чего уж греха таить, некоторым стремлением к наживе.
Одни занимались лошадьми, другие приводили в порядок оружие, третьи куда-то отправлялись, возвращались, докладывали, снова уходили. Постоянно кто-нибудь кого-нибудь разыскивал, требовал, ругался, а порой и откровенно орал, особенно когда обнаруживалось, что необходимая вещь исчезла вместе с человеком, которому её доверили. И всё это происходило среди сосен, под птичье пение, и кваканье жаб, словно лес совершенно не замечал, что в его владениях расположился небольшой, но весьма деятельный военный лагерь.
Ну и стройки. Они не прекращались, словно бы мы собирались тут проводить зиму. Хотя уже была мысль у командования, чтобы занять какую небольшую деревушку под свои нужды. Но это возможно только если линия соприкосновения сдвинется сильно восточнее. Так что можно было услышать такое:
— Не приведи Господь и за то помолиться нужно, чтобы мы не жили в теплых деревенских избах.
Да, словно бы слова мазохиста, или закаленного моржа, жаждущего холода. Но, нет — нормальные люди так говорили, понимая, что в деревне мы окажемся, когда сильно спадет внимание французов к этим землям и оно сместится на Восток.
Так что строимся. Только туалетов, по моему, к слову, проекту поставили дюжину. Еще и учения… Ни минуты покоя. Ну или почти ни минуты.
Вечерние посиделки у Давыдова постепенно становились своего рода ритуалом перед каждым нашим выходом на боевое задание. Не то чтобы мы специально договаривались собираться, просто так уж получалось: к вечеру у подполковника оказывались офицеры, кто-нибудь приносил бутылку, начинались разговоры, споры, воспоминания, а затем неизменно возникало желание послушать песню.
Ну а учитывая, на какое именно задание мы собирались отправиться на этот раз, настроение у присутствующих было особенным. Все понимали, что предстоящая вылазка может закончиться чем угодно, и потому старались не говорить об этом слишком много. Лишь иногда чей-нибудь взгляд задерживался на огоньке свечи, и тогда становилось ясно, что человек думает вовсе не о завтрашнем успехе.
Глаза боятся, а руки делают — это в том числе и характер всего, что происходило на протяжении сегодняшнего дня. Все готовились к выходу, при этом старались не думать, что это же целый город отправляемся бить. По Сеньке ли шапка? Не надавила ли корона на головы королей лесных атак?