Аглая поднялась.
— Простите, ваше сиятельство, — произнесла она, стараясь сохранить самое почтительное выражение лица. — Я, пожалуй, действительно немного устала.
Багратион тоже привстал, намереваясь поддержать девушку за локоть. И именно в этот момент Аглая будто бы неловко повернулась, зацепившись подолом платья за ножку столика.
Бокал качнулся. Тёмно-красное вино широкой струёй выплеснулось прямо на грудь князя, залив белоснежную рубашку и часть мундира. Несколько капель попали даже на ордена. Багратион застыл с поднятой рукой, не сразу сообразив, что произошло. Аглая же испуганно ахнула, прижав свободную ладонь к губам.
— Ой! Простите! — воскликнула она с таким искренним ужасом, что даже опытный царедворец едва ли заподозрил бы притворство. — Ваше сиятельство! Господи, какая же я неловкая!
Пётр Иванович посмотрел на огромное винное пятно, расползавшееся по рубашке. Затем перевёл взгляд на девушку. Та стояла перед ним с совершенно несчастным выражением лица, хотя где-то глубоко в её глазах на мгновение промелькнул озорной огонёк.
— Ничего, ничего, сударыня! — поспешил заверить князь, пытаясь сохранить достоинство. — Пустяки! Всего лишь вино!
— Вам, наверное, так неловко, — сокрушённо произнесла Аглая, осторожно ставя пустой бокал на столик. — А всё из-за моей неуклюжести! Простите, я, пожалуй, покину вас, пока не натворила ещё больших бед. Я была весьма впечатлена нашей беседой, ваше сиятельство. И если уж так вас вдохновила наша встреча, уж простите, но надеюсь, что тет-а-тет она боле не повторится, то прикажите доставить все необходимое в лазарет. Список я передала вашему помощнику.
Она сделала изящный реверанс, какой сумела вспомнить, и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Багратион попытался что-то сказать, но в этот момент холодное вино окончательно пропитало рубашку и потекло по животу. Он невольно поморщился, оттянул мокрую ткань и снова посмотрел на стремительно удалявшуюся красавицу.
— Сударыня! — окликнул он. — Постойте же! Вы ведь так и не рассказали мне о своих раненых!
Аглая остановилась возле двери, обернулась и с самым серьёзным видом ответила:
— Я непременно пришлю вам записку, ваше сиятельство. Там всё подробно изложено. А сейчас вам действительно лучше переодеться. Не дай бог простудитесь! И Россия потеряет такого великого военачальника.
С этими словами она снова присела в реверансе и исчезла за дверью.
— Ну как есть ведьма! — сказал он, понимая, что только что ЕГО отвергли.
Багратион остался посреди кабинета, глядя на свою испорченную рубашку. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем медленно опустился в кресло. На столе лежали ненавистные бумаги, рядом красовался графин с вином, а в воздухе ещё сохранялся едва уловимый аромат духов молодой красавицы.