— Ты готова? — спрашивает Кенна.
— Да! А к чему?
— Кажется, я нашла путь для побега.
Я снова целую её. Она постоянно придумывает новые идеи о том, как нам отсюда сбежать. Мне нравится её изобретательность, даже если это кажется совершенно невозможным.
— Нет, — говорит Кенна, читая мои мысли. — На этот раз я серьёзно!
— Хорошо! Тогда где? Как?!
— Помнишь, как я пыталась выяснить, откуда взялись эти два новых туалета?
— Да...
У нас в трудовом лагере на 5 тысяч заключённых всего 10 туалетов, что примерно так же отвратительно, как звучит.
— Мне было любопытно, потому что они стоят ближе к стене и к ним совершенно не подводили питание. Да и вообще кажется, что их выдолбили в земле...
Не понимаю, к чему клонит Кенна, но она говорит настолько уверенно, что это невольно передаётся и мне.
— Разве непонятно? — спрашивает она. — Под ними, должно быть, лежат туннели. Для всего этого... хозяйства.
— Ты имеешь в виду... канализационные трубы? — меня чуть не тошнит от одной мысли об этом.
— Именно, — говорит Кенна, выдыхая. — Но подумай об этом, Рания. Это идеальный вариант. Если мы сможем спуститься туда, то окажемся под землёй. Там нас никто не будет искать. А трубы ведь проходят под лагерной стеной, верно?
— Наверное...
Мне бы очень хотелось разделить её оптимизм, но не знаю, чем это может нам помочь.
— Просто подумай о том, что находится по ту сторону, Рания, — призывает она. — Мы сможем смотреть на небо и дышать настоящим воздухом.
Я только вздыхаю. Даже при мысли о свежем воздухе становится немного грустно.
Кенна погружается в мечты о нашей новой жизни:
— Мы как-нибудь доберёмся до Калифорнии и будем есть настоящую еду, — говорит она мне. — Мы сможем спать на подушках и стирать одежду.
— Я буду всё нюхать, — изливаюсь я. — Хочу почувствовать запах корицы, сандалового дерева и даже бензина — всего, чего угодно, только не этих камней.
— Правда? — Кенна крепко сжимает мне руки. — Мы сможем обнимать и любить друг друга. Я хочу мыть тебе голову и кормить манго. Мы сможем целоваться, когда и где захотим...
Затем она целует меня медленно и нежно — в шею, за ухом, в волосы. Это возбуждает. Мне отчаянно хочется поцеловать её в ответ, прижать к себе, чтобы она никогда не ушла.
— Пожалуйста... — шепчет она.
Я не говорю ни "да", ни "нет", а просто прижимаюсь губами к её губам, пытаясь проглотить нас обеих. Кенна берёт мою руку и кладёт её себе на сердце, чтобы я чувствовала, как оно бьётся: тук-тук, тук-тук. Кажется, что всё тело бьётся вместе с ней, всё пульсирует самым захватывающим образом. Я пробираюсь вверх по руке Кенны, оставляя дорожку нежных поцелуев. Я целую шрам, идущий от нижней части подбородка Кенны к левому уголку её губ. Это извилистая река, прорезающая её кожу, и я целую каждое его пятнышко. Прикасаться к Кенне вот так одновременно знакомо и ново. Когда я слышу её вздох, у меня возникает непреодолимая потребность, стремление соединиться, чтобы наши тела стали одним целым.