Кенна тоже это чувствует. Мы обе сейчас возбуждены. Трудно не застонать, когда она притягивает меня к себе, целуя мою шею, грудь, рёбра, пожирает меня. Волнующий жар поднимается от основания позвоночника. Теперь я вся в ней — языком, губами, руками. Своими руками, которые обожгли и отравили, обуглили и покрыли шрамами — ими я доставляю ей удовольствие. Её руки тоже на мне, внутри меня, увлекая меня в порыв желания. Я чувствую, как мы обе дрожим и извергаемся — стирая всё и вся, кроме нас.
Отдышавшись, я прижимаюсь головой к тому особенному месту между ухом и ключицей Кенны и шепчу:
— Повторим, когда будем в Калифорнии.
— Непременно! — тихонько хихикает Кенна.
— Будем заниматься этим каждый день. Или через день. Или... когда захотим. Хочется снять бунгало и посадить лимонное дерево.
— Обязательно!
Я знаю, насколько нелепо это звучит. Мы понятия не имеем, существует ли вообще эта Калифорния, но мне всё равно. Я должна во всё это верить. Я должна считать, что всё это возможно.
— Мы можем, — говорит Кенна. — У нас всё получится. Давай. Хочу показать тебе эти туалеты до того, как завоют ночные сирены.
— Подожди. Давай просто посидим ещё несколько минут. Пожалуйста.
Однако Кенна слишком решительна.
— Хочу, чтобы ты это увидела, — она крепко целует меня и начинает подниматься с нашего места, как будто собирается прямо сейчас отправиться в эти туалеты.
— Подожди… — я тянусь к её руке, но не успеваю я оттащить её, как её снова останавливает глубокий, надрывный кашель. Она опять изо всех сил старается не шуметь и вся дрожит от своих усилий.
Я снова заключаю её в объятия и жду, пока пройдёт приступ, массируя её дрожащие плечи. Когда в её лёгкие набирается достаточно воздуха, чтобы заговорить, первые слова, которые произносит Кенна, звучат так:
— Ладно, но ты обещаешь пойти посмотреть со мной завтра?
— Да.
— Клянёшься жизнью?
— Клянусь! И какая бы жизнь у меня ни была, она твоя!
Когда Кенна продолжает, её лицо становится серьёзным:
— Рания, этот кашель уже не пройдёт, и у меня не так много времени. Те туалеты — наш лучший вариант. Если только… у тебя будут другие предложения?
Она смотрит на меня прямо, не моргая, замерла и ничего не говорит. Ненавижу… Нет, у меня нет других предложений. Но это не значит, что мне не хочется выбраться отсюда.
— Я просто не понимаю, — хнычу я. — А если туннель глухой? Мы же задохнёмся там, внизу. И если доберёмся до другого выхода, а там в пустыне нас буду ждать СД-шники, дроны и электрическая стена?
Я продолжаю озвучивать свои страхи и отмазки. Кенна ждёт, пока я выговорюсь, а потом тихо говорит: