— Сеньорита Кенна, — перебивает девочка. — Её убили в ходе эксперимента. То же самое сделали и с мамой.
Её сила духа поражает меня.
— Мне так жаль, — снова шепчу я, но что вообще означают эти слова в данный момент?
Девочка пожимает плечами и пинает грязный пол. Однако видно, что внутри она вся дрожит, едва сдерживая слёзы. Хочется просто обнять её. Я присаживаюсь на корточки, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.
— Так нечестно! — причитает девушка. — Почему они продолжают лить с неба эту дрянь?
— Не знаю, — признаюсь я.
— Это был всего лишь небольшой приступ кашля, но, возможно, следующей будет сеньорита Рания или Лилиана, потому что всех, кто мне нравится, забирают на жатву. И тогда у меня вообще никого не останется-а-а-а-а-а-а!
Она топает ногами и кусает губы так сильно, что они кровоточат, а у меня нет для неё ответов. Мне нечего предложить, кроме себя. Я раскрываю ей объятия. Она настороженно смотрит на меня, а затем утыкается, всхлипывая и вытирая нос о мою отвратительную робу. Её тельце такое крошечное. Чувствую, как у неё кости проступают сквозь кожу. И тогда происходит самое восхитительное. Она обнимает меня. Её маленькие ручки обвиваются вокруг моей талии, и это самое прекрасное, что я испытала за всю эту, как мне кажется, вечность.
Это длится, может быть, всего секунд пять. Как только начинают завывать вечерние сирены, девочка отходит от меня и смотрит с улыбкой. Я улыбаюсь в ответ.
— Мне нужно готовиться кшколе , — говорит она.
Затем она убегает, присоединяясь к женщинам вокруг Рании. Хочется позвать её, но мне тоже нужно идти. Как только я возвращаюсь в клетку, мне говорят, что вечером я заступаю на ночную смену в шахте. Вообще-то мне надо быть у флагштока через несколько минут.
Однако, когда я уже собираюсь уходить, Лилиана подходит ко мне и шепчет:
— Ты достала иголку с ниткой?
— Ну... не совсем, — я достаю маленькое лезвие с дыркой и обрывок окровавленной верёвки из рукава и протягиваю ей все это.
Она смотрит на них, потом на мой опухший глаз.
— Хочешь, я зашью тебя? — спрашивает она.
— Не надо, — говорю я ей. — Я... оно само пройдёт.
Не знаю, как бы она использовала лезвие и верёвку, но не хочу, чтобы она тратила время на попытки поднять мне настроение. Но прежде чем она отвернётся, мне нужно сказать ещё кое-что.
— Я просто хочу сказать... спасибо тебе.
— Пожалуйста.
Звучит последняя сирена для работников ночной смены. Не знаю, почему ещё стою здесь или что добавить, но я смотрю Лилиане в глаза и говорю:
— Я совершала ужасные вещи. Я ужасный человек. И я хочу это изменить. Хочется...