Когда я сообщаю Лилиане эту новость, у неё кружится голова, она хлопает в ладоши и шепчет:
— Да, да!
Я продолжаю говорить ей, что не уверена, сработает ли это вообще. Я достаточно хорошо помню химию, чтобы знать, что метан — это газ без цвета и запаха. Так что на самом деле невозможно узнать, достаточно ли его скопилось для взрыва.
— Пожалуйста, — умоляет Лилиана. — Просто делай всё, что в твоих силах. И верь.
Легче сказать, чем сделать.
В шахту, вероятно, ведёт с полдюжины труб, и там находится столько же офицеров СД. Они бродят вокруг нас примерно каждый час, следя за тем, чтобы мы не отлынивали от работы и забирают собранный аквалиний. Кроме того, сверху шахты скрывается целая команда других офицеров, не говоря уже о других заключённых, с которыми я не хочу неприятностей.
Пытаюсь напомнить себе, что слишком хорошо знаю это место. При необходимости могу перемещаться по этим вонючим туннелям и переходам с завязанными глазами. Иногда, когда становилось плохо от жары и вони или заключённых избивают за "лень", я правда работаю с закрытыми глазами. Только так мне удаётся продолжать и не подвергаться жестокому обращению. Я также знаю, какие из этих скалистых стен самые прочные, а для каких, вероятно, достаточно нескольких ударов — и они разрушатся.
Помню, как несколько месяцев назад обрушился подвал, под которым оказалось двое заключённых. Одна погибла, а другую парализовало. Когда закрываю глаза, то слышу, как камни сначала стонут, а затем падают на тех женщин. Кажется, это были сёстры. Хруст их костей эхом раздавался вокруг нас; их крики достигали неба.
Решаю сначала посмотреть на тот разрушенный участок. Здесь, по крайней мере, я знаю, что людей будет немного. Стены слишком неустойчивы, и даже здешние офицеры СД немного побаиваются этого места. Но за одной из зазубренных каменных глыб я вижу небольшой помятый вентилятор. А от вентилятора к груде обломков тянется серая виниловая трубка.
Да! Я сжимаю кирку и пытаюсь проткнуть трубу. Острие настолько тупое, что практически отскакивает. Со второй попытки кирка выскальзывает у меня из рук и со стуком падает на землю.
— Разучилась работать киркой? — рычит один из офицеров СД.
— Простите, — бормочу я и принимаюсь откалывать ребристый выступ, поблескивающий вкраплениями аквалиния.
Офицер задерживается поблизости, как мне кажется, на несколько часов. Он даже не делает перерыва на попить и ни с кем не меняется. Боюсь, что за свою смену я так и не уничтожу ни единого куска трубки. Что тогда скажет Лилиана?
Я стараюсь передвигаться, по-прежнему держа вентилятор и трубу в поле зрения. В какой-то момент я размахиваюсь и бью кулаком по одному из камней с такой силой, что большая плита отваливается, едва не задев мою ногу. Вокруг меня начинает сползать толстый слой грязи, и я слышу, как офицер, идущий у меня на хвосте, убегает, бормоча ругательства.