— Они всегда так много говорят? — спросил молодой всадник у старшего товарища.

— Да, — невозмутимо ответил тот. — Привыкай.

— Ужас, — вздохнул юноша.

— А нечего было со мной сюда переться. Так что — цыц!

— Дело к вечеру, — заметил мужичок. — В лесу по нынешним временам ночевать и холодно, и небезопасно. Если есть пяток медяков, выделю и вам, господин, и дочурке вашей место для ночлега. И ужином накормлю!

— Пять медяков? Дешевеет жизнь. Раньше за такое серебрушку брали. А то и две.

— Раньше у каждого кубышка была в огороде зарыта, — пояснил селянин. — А нынче на базар ехать не с чем. Продавать нечего, покупать не на что. У нас вон четыре топора на всю деревню осталось. И дождь третье лето льет не переставая, овощ в земле гниет. Но ежели есть желание серебрушку заплатить, так я не против!

Лето и впрямь было пакостное, оба всадника с этим утверждением были полностью согласны. На дворе начало августа, а ночи такие, что под утро зуб на зуб от холода не попадает.

— Плохо, — посочувствовал собеседнику старший всадник. — Но нам приют не нужен, мы куда надо еще до темноты точно доберемся.

Он пришпорил лошадь и направился к дороге, по которой никто давным-давно не ездил, — той, что вела к развалинам старого замка.

— Ох ты! — селянин почесал затылок, отчего его шапка съехала на лоб. — То-то мне его рожа знакомой показалась!

Он прихватил жердины под мышки и шустро посеменил к одному из домов.

Всадники же тем временем уже двигались по дороге, которая все круче и круче забирала вверх.

— Дядя Карл, а как он догадался, что я девушка? — поинтересовалась владелица шпаги за спиной у своего спутника, хитро сверкнув своими голубыми глазами и заправив под щегольскую шляпу выбившийся черный локон.

— У него небось свои такие дома сидят, и все не замужем, — хмыкнул дядя Карл. — Поди такого обмани мужской одеждой. Глаз-то наметанный. Ох, вот навязалась ты на мою голову, Люсиль! И столько же от тебя неудобств!

Люсиль, впрочем, это ворчание привычно пропустила мимо ушей — она к нему привыкла за то время, что они путешествовали вместе. Да и до того, дома, в Халифатах, дядя Карл, случалось, задавал ей трепку, когда она слишком проказничала. Словами, разумеется, — до физических наказаний или чего другого дело никогда не доходило. Он ее слишком любил, чтобы позволить себе подобное.

Правда, в их доме, где, помимо самой Люсиль, жили еще тетя Агнесс и тетя Эмбер, дядя Карл появлялся далеко не каждый день. Чаще всего он был в отъезде, выполняя очередное поручение Сафара, повелителя Халифатов. За последние десять лет Карл Фальк прославился в тех землях как умелый воитель и сильный маг, потому Сафар особо ему благоволил; эта приязнь монарха выражалась в щедрых дарах и опасных заданиях. Впрочем, Фальк никогда на судьбу не роптал, такой образ жизни его устраивал. Дома сидеть он не любил, как и тетя Эмбер, которая, бывало, составляла ему компанию путешествиях.