— Жизнь игра. — Ричард скривил губы.

— И у вас нет масти. — Легат перестал улыбаться.

— Жизнь меня проиграла стуже. И смерти я не нужен. Сдавай, мальчик. Я принимаю ставку.

Замелькали тонкие руки. В этих движениях уже не было и следа той неловкости. Карты порхали в воздухе роем бабочек. Ричард не отрывал взгляда от тёмных провалов на месте глаз Гая. Пламя свечи не могло осветить даже себя и мир тонул в этой чернильной тьме. На стол легли две карты, но Ричард к ним даже не прикоснулся.

— Ставка? — Голос не принадлежал ребёнку, но Гринриверу было плевать.

— На всё. — Ричард держался за свет свечи остатками воли. Утих азарт. Пропала ярость. Даже тени сожаления не было в голосе.

— Всё?

— Всё.

— Карты. Что тебе сдали, Ричард, взгляни на карты! — Казалось, вопросы задавали люди на площади, что уже растворились в полной темноте.

— А в этом есть какой-то смысл? — Ричард прошептал ответ, сам не зная кому он шепчет.

— Ричард, вы обязаны запомнить всё. Доложите о том, что вас убило. Не отворачивайте голову, Ричард, посмотрите карты! — Властный голос Ульриха, первого императора людей, заставил Ричарда вздрогнуть. Он до дрожи боялся бессмертного старика. Но страх не дал ему исполнить приказ. Всегда эти приказы оканчивались кровью, болью и позором.

— Ученик, уродец, ублюдок, взгляни на карты, дай насладиться твоим позором. Только подумать, безвольный тюфяк проиграл себя в карты! — Тьма говорила голосом старого Роберта. Но Ричард презирал учителя. Тот, кто родился в грязи и пытал по приказу, не может приказывать истинному аристократу. И презрение не дало ему послушать приказ.

— Сын, не отворачивай голову. Ты должен видеть удар. Должен видеть, что тебя убило. Гринриверы никогда не праздновали труса! Встречай поражение с открытым взором. Посмотри карты! — Голос отца раздался у самого уха. И молодой человек вздрогнул. В ногах поселилась слабость, а ладони вспотели. Он уже два года не разговаривал с отцом. Отец долгое время был для него богом. Ричард ненавидел отца. За то, что у того не нашлось любви и гордости для младшего сына. И ненависть сковала тело Ричарда. Он ослушался.

Голоса смолкли.

На стол легло пять карт. Одна за одной.

— Ричард, вот и всё. У этой истории должен быть финал. Ты всё-таки нарвался. Ты разочаровал меня, твое графейшество. Ты так слаб и так труслив, что не можешь даже проиграть толком. Надеешься вывернуться в последний момент? Или что я тебя спасу? Ну же, посмотри карты! — раздался голос Салеха. Столько властности было в голосе Рея, что Ричард потянул руку вперед. Коснулся карт. И плавно опустил ладонь обратно на стол. Просто потому, что Гринриверу было плевать. Равнодушие остановило руку.