Что же касается женитьбы, так и тут, на самом деле, не сильно-то много препятствий. Во-первых, Шевичи действительно древняя, вполне себе родовитая фамилия. Можно же еще что-то и подправить в генеалогическом древе семьи. К примеру, вывести их род из XIV века от последних сербских королей. Или от героя Косовского сражения Милоша. Уж куда более родовитее получится, нежели прачка и… прости Господи, Марта Скавронская. Вот где история русской «Феофано», которая так же из проституток по социальной лестнице, не побрезговав ни одной ступенью, взошла на трон и стала великой императрицей Ромеев и женой императора Юстиниана.

Да и не обязательно, даже и не нужно провозглашать Иоанну императрицей. У меня есть наследник, и он, пусть и ребенок, кажется смышленым и психически нормальным. Вот Павлу и властвовать, а мне и Иоанне создавать свое счастье.

* * *

О. Хоккайдо (Эдзо)

28 сентября 1751 года.

Иван Фомич Елагин засиделся на административной должности в Охотске. Он прибыл с Хметевским на Камчатку уже больше трех лет назад и принял деятельное участие в строительстве и обустройстве и верфи, и порта, расширяющегося под новые нужды. Кроме того, Елагин, капитан первого ранга, стал основателем Охотской школы навигации. Там уже училось больше ста человек.

Деятельная, вместе с тем авантюрная, натура Ивана Фомича требовала чего-то еще более грандиозного: открытий, свершений. Елагина не так манила Америка, там уже были русские, все меньше он хотел познать Север, но Япония…

Капитан знал, что та самая Япония не так чтобы и далеко, можно вполне и доплыть, и вернуться. Это у Шпанберга был всего-то пакетбот с семью пушками, когда он добрался до японских берегов, а Елагин все еще числился капитаном линейного корабля. Со своим чином да влиянием в Охотске он может организовать экспедицию еще больших масштабов, чем это удалось Спиридову на Гавайских островах, откуда в конце весны пришли вполне хорошие новости.

В мае еще прошлого года к берегам таинственной островной страны был отправлен пакетбот, который был тематически назван «Япония». Этот корабль должен был разведать новый путь или подтвердить тот, что был ранее проделан Шпанбергом [в РИ в России долго не верили в то, что Шпанберг смог добраться до Японии]. Но прошло уже почитай полтора года, а корабля нет, как и сведений о нем.

И Елагин отправился к берегам загадочной страны, о которой все знали, но мало кто мог доказать, что эти знания не выдумка.

Карта, на которую Иван Фомич ориентировался в планировании экспедиции, была крайне приблизительной. Вместе с тем, там были прорисованы острова, о которых в русском Адмиралтействе не знали или тщательно скрывали эти знания. Елагин чуть больше прежнего зауважал Шпанберга, так как именно ему капитан приписал те открытия, которые были положены в основание карты, что он держал в руках. Чуть больше уважения Шпанбергу означало отнюдь не переход в стадию дружелюбия. Елагин просто стал чуть меньше ненавидеть своего коллегу по цеху первооткрывателей. Прескверный характер Мартына Петровича Шпанберга успел столкнуться с упорством и неким идеалистическим пониманием мира, что было присуще Елагину. Отсутствие желания встречаться с Мартыном Петровичем ускоряло процессы подготовки к выходу.