Но Апраксина нашли, и он преисполнился решимостью самолично наказать, покарать, развеять, уничтожить… и прочее и прочее.

Подобные действия Степана Федоровича были на руку нашему плану, так как генерал-аншеф старался всячески приукрасить угрозу, которую он собирался героически ликвидировать. Ну, не толпу же мужиков, в самом деле, он поскакал громить. Именно что поскакал, так как весьма тучный Апраксин взлез-таки на коня и даже шпагой указал направление. Видимо, сильно укололо Степана Федоровича Апраксина то, что во время войны он ни разу не появился на театре военных действий. Ну, и покрасоваться перед императорским двором было нужно.

Императрице становилось все хуже, но она не уходила в спальню, решив не показывать приближенным свою слабость. Приехал Алексей Григорьевич Разумовский, который, складывалось впечатление, только и ждал повода явиться пред светлые очи тайной жены, так как быстро приехал. Был рядом и Иван Шувалов, который и не покидал Петергоф последние несколько дней. Бестужев прибыл с запланированным докладом, который так и не был выслушан, но канцлер не был столь глуп, чтобы в такой момент уехать от двора.

В ситуации, когда Елизавете явно становится плохо, ибо уже и бледна и за грудь держится, уехать из Петергофа не решался никто, напротив, люди прибывали. Элита понимала, что тут и сейчас будут свершаться некие важные события, и они не должны своего упустить.

Канцлер решил сыграть свою игру, быть рядом с Елизаветой, но возвысить наследника, письмо которому отправил немедля. Алексей Петрович переговорил с медиком Павлом Захаровичем Кондоиди, и тот уверял канцлера, что нужно готовиться к худшему, ибо апоплексический удар неизбежен и воспрепятствовать ему не дает сама же государыня, которой срочно требуется покой.

Елизавету удалось все же уговорить пойти в спальню и отдаться полностью на волю медикусов. Когда уже успокоившаяся от употребления настоек государыня решила поспать, пришли наиболее ужасные для Елизаветы вести — убит Иоанн Антонович, тот самый мальчик, которого она свергла с престола. Именно этот невинный младенец, которого Елизавета поклялась не убивать перед Богом был ее крестом, ее грехом, который более остальных довлел в сознании женщины. Она ездила регулярно в Холмогоры, где были в заточении оставшиеся в живых члены Брауншвейского семейства, стояла на коленях на паперти, молила Бога о всепрощении. И тут мальчика десяти лет отроду убивают.

Елизавету вырвало, котом она закатила глаза и, держась рукой за грудь, которая неимоверно разболелась, упала. Присутствующие медикусы разводили руками, когда молодой Антон Иванович Кашин стал делать непрямой массаж сердца. Женщина захрипела и на короткий срок пришла в себя. Непрямой массаж сердца!