В ответ я молча протянул через стол вместе с повесткой свое служебное удостоверение.

— Ого! Ты уже следователь, Корнеев, да еще и лейтенант! — сделала вид, что поражена моим карьерным взлетом Клюйко Э.Ю. — И даже в другой райотдел перебрался! Чего тебе в Советском-то не сиделось? — с серьезным лицом потешалась на до мной подружка матери-одиночки.

— А я человек служивый, куда Родина поставила, там и служу, — нейтрально ответствовал я старшему следователю по особо важным делам.

— Это хорошо, человек служивый, это очень хорошо, — одобрительно молвила Клюйко Э.Ю., раскладывая свою бухгалтерию на столе.

— Ты мне вот что, Корнеев расскажи, зачем ты заставил граждан оклеветать работника прокуратуры? — бесстрастно посмотрела на меня сытая мадам.

Эвон как! А все-таки зря я не попытался как-то вплести Ягутяна с его интернациональной шайкой в мясокомбинатовскую делюгу. Если бы напрягся, то получилось бы присоединить. Потом, конечно бы разобрались и выделили бы в отдельное производство, но из московской мясорубки сюда мне уже ничего не прилетело бы. А теперь снова-здорово!

— Простите, не знаю вашего имени отчества, товарищ старший следователь? — начал я с малого.

Эльвира Юрьевна, — все так же нейтрально представилась мадам Клюйко.

— Итак, у меня показания семерых граждан и самого Ягутяна, из которых следует, что вы, лейтенант, путем подлога и применения грубой физической силы, принудили этих граждан оклеветать работника прокуратуры! — с каким-то отстраненным интересом рассматривала меня Эльвира Юрьевна.

Дааа, ситуация, не сказать, чтобы радостная, но и особо страшного я в ней пока ничего не вижу. Если мы с Вовой не поплывем, то хрен им всем на воротник! И тем семерым, и самому Ягутяну, и вот этой самой Эльвире, которая Юрьевна. Будь она хоть трижды старший следователь. По самым особо важным делам.

Я сокрушенно покачал головой и расстегнув пуговицу на пиджаке, поудобнее устроился на мягком стуле. Отвечать Эльвире Юрьевне я не стал, пусть продолжает говорить, уж больно мне ее голос нравился. Надо же, сука, своего взялась защищать! Ну-ну..

— Ты чего молчишь, Корнеев? Или тебе твоя собственная судьба до фонаря? — неподдельно удивилась Клюйко Э.Ю., — Или, может, ты думаешь, что я шучу? — с надеждой понять мое равнодушие, Эльвира Юрьевна подалась вперед, навалившись грудью на стол. — Хочешь, я тебе их показания дам почитать? Пару страниц и ты надолго свою безмятежность утратишь! Аж до самого суда! — полистав подшивку, она развернула дело на нужной странице и сунула его мне на стол.

А на хер бы мне его читать?! Это для нее вся эта история чудо неизведанное, а я там сам был и все своими глазами видел. И басмача порол сам. Я готов был поспорить, что даже не читая показаний организованного советского басмачества, я, с точностью до семидесяти пяти процентов, смогу их воспроизвести. Четверть я оставлял на оголтелую понапраслину и наговор в свой адрес со стороны семи жуликов и одного прокурора.