— Я, честно говоря, думал, что вы в Москву вернулись, а сегодня смотрю, вы или не вы… Я правильно понимаю, что работа по нашей области еще не закончена? — бэхээсник впился в меня глазами.

— Товарищ майор, вы же опер! — я многозначительно посмотрел в ответ.

— Понял! — бэх изобразил на лице полное понимание, — Можете быть уверены, от нас не протечет! — заверил меня любитель халявной женской обуви. — И, если что, мы всегда готовы помочь! — он протянул визитку.

— Помочь, это хорошо! Ты скажи мне, майор, — перешел я на «ты», — кто вам Брусенцова слил? Только не говори, что вы на него случайно или оперативным путем вышли! — доброжелательно улыбнулся я городскому коллеге.

— Врать не стану, ваши фарцовщика отдали. Нам показатели нужны, мы и обратились, — не стал запираться радетель за сохранность соцсобственности.

— Кто? — не унимался я, желая иметь понимание, кто из октябрьских колбасников шпилит на городских.

— Парамонов. Толковый опер, он к нам в город мечтает перебраться, –

ухмыльнулся наивности районного коллеги старший бэх.

— Вы с ним сами порешайте, чтобы он про Брусенцова забыл! И сапоги студенту верните! Все шесть пар, а то как-то нехорошо вы с ним обошлись, — настоятельно порекомендовал я старшим товарищам из городского УВД.

Теперь голос подал и второй товарищ. И они оба заверили, что озвученное мной недоразумение будет улажено уже сегодня. Я не стал уведомлять обувных флибустьеров, что их крестник в городе отсутствует, пусть помычутся, не все котам масленица. Расстались мы почти довольными друг другом.

Уже минут пятнадцать, глядя из коридорного окна на улицу, я сторожил дверь кабинета № 204. Сбоку от нее на стене висела скромная табличка, из которой следовало, что я нахожусь именно там, где должно. «Старший следователь по особо важным делам Клюйко Э.Ю.» было начертано на ней. Табличка была, а самого Клюйко Э.Ю. не было. Или он не хотел открывать на мой стук свою дверь. Я уже начал раздумывать, уйти мне отсюда молча или все-же засвидетельствовать свое почтение к Клюйко в соседнем кабинете. Исключительно для того, чтобы потом не быть голословно обвиненным этим Клюйко в неявке по его повестке.

— Заходите! — раздался за спиной голос, который я сразу узнал.

В замке двери по-хозяйски ковырялась мадам с таким чудным грудным голосом и с двумя большими звездами в петлицах. В каждой по две. Язык лейтенанта, он и есть мой главный враг, подумалось мне и я послушно пошел на заклание.

— Корнеев? — сытая хищница, показав мне мое место за приставным столиком, уселась в свое кресло.