Они сели на землю среди колючих ёлочек. — Значит, мы отрезаны от мира и нас никто не видит? Ты применяешь магию? Тильд хмыкнул. — Скорее, пользуюсь ею. — А Ядан нас сейчас слышит? — Нет. — Тогда расскажи мне хоть что-нибудь об этом страшном месте… Откуда оно взялось? Почему? Прошу! Прежде чем заговорить, он помолчал, собираясь с мыслями. — Звезда сорвалась с ночного неба, угасла и упала на землю, превратившись в молодого человека, закутанного в плащ-накидку. Его звали Моран. Темнота не мешала Морану хорошо видеть, и с высокого зелёного холма он с ненавистью обозревал лежавшее под ногами людское поселение. Как он мог допустить, чтобы оно снова появилось? Долг повелевал наведываться сюда как можно чаще, но он с непростительным легкомыслием удалился в другие земли, предпочёл другие занятия… А теперь близился Час Встречи, назначенный Отцом, когда Тахиры соберутся все вместе, и Моран изнемогал от страха. Память перенесла его в те далёкие незабываемые дни, когда Тахиры жили в этих местах, отгороженные от мира завесой, сотканной Номиноэ. Моран прибыл сюда с полей сражения, где вместе с другими Тахирами и примкнувшими сражался с Тьмой во всех её проявлениях: расчищал миры от ужасных тварей-пожирателей звёзд, зажигал солнца для гибнущих планет, первым бросался на помощь, когда нужно было вырвать из лап Тьмы пленённых собратьев. В бою ему не было равных. Он отвоёвывал свет, не жалея себя и двигаясь к труднодостижимой цели, пока не превратился в затмившую многих звезду. Здесь, на этих холмах, Тахиры приняли его в свою семью, Номиноэ Блистающий — Великий Отец и Негаснущий Свет Тахиров — обласкал, наделил возможностями, какие ему и не снились. Но, оказывается, этого всё ещё было мало! Наедине с собой он хмуро повторял слова вечно мятущегося Хоэля: на вершине всегда дует… И так хотелось вознаградить себя за понесённые лишения… И он вознаградил — обратив свой взор к людям. Тысячи лет, проведённые среди них, испортили его. Ступень за ступенью, две эпохи подряд поднимавшийся вверх и наконец ставший самостоятельным, Моран словно забыл, каким тяжёлым был его путь служения Свету — путь лишений и самоотречения. В мире людей он погрузился в омут доступных удовольствий, постепенно переходя от невинных к самым изощрённым, — пока однажды не обнаружил в себе тёмные частицы, пожиравшие его свет. Так он осознал другую сторону своей натуры: для него особое наслаждение — причинять зло другим… Тайное и опасное пристрастие… его не скрыть на свету. Заметив в нём эту гниль, Номиноэ Великий