тысяч лет. Моран боялся пошевелиться, а когда наконец Лал взглянул на него, обречённо подумал: его от меня тошнит… — Я должен был сразу попросить помощи у нашего Великого Отца, но поддался Тьме… Прости меня, брат! — Его голос окреп. — Назначь наказание — я увеличу его вдвое и понесу со всем смирением, на какое способен! — Полагаю, ты не хочешь, чтобы о твоём падении узнал Отец? Сама постановка вопроса пробудила в Моране надежду. — А это возможно?! Лал подумал. — Сначала, младший, я должен убедиться, что твоё раскаяние глубоко и искренне. — Прошу тебя, убедись… …Выйдя из трактира, они затерялись в сумерках и перенеслись на дальний холм, с которого были видны леса. — Номиноэ Великий… — ужаснулся Лал. — За тысячи лет они захватили пространство чуть не до ледовитых вод и напитались магией до макушек, от этого стволы тверды, как железо. В них столько тёмной магии — гораздо больше, чем светлой! — что мне страшно. А Древо? Боюсь, оно уже пронзает несколько слоёв мироздания, этим могут воспользоваться наши враги… И с тех самых пор ты ни разу здесь не был, хотя должен был следить и предотвращать! Ты хоть понимаешь, что натворил? Моран судорожно вздыхал. Он пропал. Уходя, Тахиры по своему обыкновению решили вырубить деревья, ими же посаженные и легко собиравшие разлитую в местах их пребывания магию, а потом сжечь их в скрытой от мира долине. Этим занялся он, Моран Опаляющий, болван, которого будто кто-то за язык тянул. Вызвался всё сделать, потому что только недавно прошёл инициацию и жаждал блеснуть. Один необдуманный порыв, и он уже связан клятвой, которую нельзя преступать. Он должен был дождаться, когда сгорят деревья и исчезнет магия, но вместо этого исчез сам, занялся своими важными делами в мире людей. И вот, магия прорвала заслоны, просочилась, пропитала окрестности, а корни срубленных деревьев дали побеги. Как легко ему было бы уничтожить маленькие ростки, как невероятно трудно будет сжечь железные деревья… Всё вышло из-под контроля, и кто в этом виноват? Сейчас он ненавидел себя сильнее, чем людей. Если это можно назвать раскаянием, то это оно и есть… За тысячи лет пребывания в человеческом теле Моран отвык от сдержанности Тахиров и перенял эмоциональность людей. Их тело выдаёт движения души быстрее, чем разум успевает вмешаться. Он упал на землю, сотрясаясь от рыданий. Он ничего не просил, ничего не ждал — скорбел. Его жёг стыд перед Великим Отцом, перед братьями, которых он обманул. Он — клятвопреступник… Моран опомнился, только когда почувствовал, что