— Я не хотел, — сказал капитан.

— Никто не хочет, — ответил Пьер. — Но вы живы.

Маркус повернулся к своим:

— Проверяем оставшееся. Пьер, ты со мной. Дэнни, дыши и работай. Карим, Рено, добиваете свой сектор. Потом обратно на катер.

Дэнни сглотнул и кивнул. Он держался. Пьер видел, как его взгляд стал другим: не «мне страшно», а «я понял». Это было хуже, чем страх. Понимание остаётся.

Они пошли дальше. Внизу коридора, куда ушёл взрыв, воздух был тяжёлый, с металлической гарью. На стенах чёрные точки. Осколки. Пьер видел следы: человек был реально готов умереть. Не ради денег. Не ради выкупа. Ради того, чтобы оставить после себя в мире дырку, в которую упадёт чужая жизнь.

— Вот почему я ненавижу романтиков, — тихо сказал Рено, разглядывая осколки. — Они всегда думают, что их смерть что-то изменит.

Маркус посмотрел на него.

— А что изменит?

Рено пожал плечами.

— Деньги. И статистика.

Пьер ничего не сказал. Он думал о том, что этот «романтик» мог бы ещё пять минут назад быть на лодке с поднятыми руками. Мог бы выжить. Но он выбрал другое. Выбор тоже бывает оружием.

Когда они закончили проверку, прошло чуть больше десяти минут. Палуба контейнеровоза снова стала просто палубой. Не полем боя. Но в воздухе ещё висело эхо выстрелов и взрыва, как привкус, который не смывается водой.

Маркус вышел к капитану.

— Чисто, — сказал он. — Один контакт, устранён. Внутри никого больше не нашли.

Капитан кивнул, но кивок был не благодарностью. Скорее попыткой удержать себя в рамках. Его мир ещё дрожал.

— Спасибо, — сказал он всё-таки. — Я… я не знаю, как это…

— Это не надо знать, — отрезал Маркус. — Это надо пережить. Поставьте людей на посты, но без истерики. Пускай смотрят. Если лодки попытаются снова подойти, сообщайте. Мы рядом.

Капитан кивнул снова.

Карим подошёл к Маркусу, тихо, чтобы капитан не слышал.

— Береговая? — спросил он.

— Мостик уже отправил, — сказал Маркус. — Ричард будет счастлив. Ещё один файл, ещё одна бумажка.

— А лодка с водой? — спросил Пьер.

Маркус посмотрел вниз, на море. Лодка всё ещё держалась. Люди в жилетах теперь не размахивали руками. Они просто были. Это тоже форма капитуляции.

— Оставляем, — сказал Маркус. — Пусть их заберут те, кто обязан. Если никто не заберёт, это уже не мы их убили.

Рено усмехнулся.

— Красивое оправдание.

Маркус посмотрел на него холодно.

— Это не оправдание. Это граница. У каждой работы она есть. И если её нет, ты перестаёшь быть человеком. Ты становишься функцией.

Рено поднял ладони.

— Ладно-ладно. Функции тоже плачут по ночам. Почти.

Пьер спустился обратно на катер вместе с остальными. Металл трапа был скользким. Внизу катер качался, как нервная мысль. Марио сидел за рулём, смотрел на них так, будто каждый их шаг по трапу добавлял ему седой волос.