Шторм начался не с волн, а с письма.

Ричард стоял у карты, с планшетом в руках, как будто держал гранату без чеки и спорил с собой, бросать или нет. В кают-компании было тесно: кто сидел на скамье, кто на ящике, кто прислонился к стенам. Пахло потом, кофе и металлом. Пьер устроился у переборки, вытянул ноги, слушал, как гудит где-то под ними железо.

— Пришло обновление, — сказал Ричард, наконец поднимая голову. — По контракту.

— Пусть я ошибусь, — пробормотал Джейк, — но мне уже не нравится.

Ричард сделал вид, что не слышал.

— Наш сектор разделили, — продолжил он. — Маршрут конвоя расщепили на два коридора. Северный прикрывает «Лайонсгейт секьюрити». Мы остаёмся на южном.

Он провёл пальцем по карте. — Вот здесь. Мы — между берегом и теми, кто несёт основную прибыль.

— «Лайонсгейт»… — протянул Трэвис. — Это те клоуны из рекламного ролика, где все улыбаются и делают вид, что война — это корпоративный тимбилдинг?

— Они самые, — кивнул Ричард. — Их суда идут ближе к Суэцкому, мы закрываем низ дуги. В случае атаки наша задача — обеспечить внешний заслон, пока партнёрская компания выводит своё имущество в безопасную зону.

— Перевожу, — сказал Рено. — Если кто-то полезет из Йемена, мы принимаем на себя весь хлам, а эти красавцы уезжают в закат. Всё по-честному, все при деле.

— Нам за это платят, — сухо напомнил Маркус. — Не забываем.

Он посмотрел на Ричарда. — Сколько у нас времени до стыка?

— Часа два, — ответил тот. — Конвой уже в нашем коридоре. Танкер за кормой, два сухогруза на флангах, «Лайонсгейт» держится севернее, за горизонтом.

Пьер потушил сигарету, встал.

— Значит, делаем вид, что всё нормально, — сказал он. — А когда станет ненормально, делаем то же самое, только громче.

— Это называется «профессионализм», — заметил Михаэль.

— Это называется «мы опять крайние», — отозвался Джейк. — Но да, красиво звучит.

Тревога пришла раньше, чем успел остыть кофе.

Радар пискнул один раз, второй, потом заговорил чаще. Наблюдатель на верхнем посту прижался к экрану, крикнул в рацию:

— Имею новые цели с востока. Четыре… нет, пять отметок. Скорость высокая, курс пересекающий. Похоже на скопление маломерных.

Мостик ответил коротко, сухо. Корабль чуть изменил ход, нос лёг на новый курс. Пьер поднялся на верхнюю палубу вместе с Михаэлем, чувствуя под ногами привычную дрожь корпуса.

С моря дул горячий, липкий ветер. Справа, в дымке, угадывался берег — тёмный силуэт, размытый жарой. Там, откуда шли отметки.

— Вижу, — сказал Пьер, подняв бинокль. — Точки пока маленькие, но бегут быстро. Это не рыбаки.