Меня выводил из себя Белир, но радовала мысль: скоро я увижу Миру.

Да-да, мою фиктивную жену.

Филипп принял у меня плащ и сообщил, что миледи вновь работает в библиотеке. Мне даже показалось, что в его голосе звучало неодобрение. Чего это, мол, она сидит с бумажками, а не милуется с муженьком.

Ну, простите. Супруг вообще-то тоже занят делами.

Я остановился на пороге.

Мира сидела у камина, подобрав ноги под себя. Перед ней на низком столике были разбросаны бумаги. Она подняла голову, и я увидел, как в её глазах мелькнула надежда.

— Ты получил ответ из архива? — спросила она.

Я кивнул. Чего уж медлить, мы и так везде опоздали.

— Получил. У Антона Люта нет детей.

Мира вскочила и прошлась по комнате, резким движением запахнув наброшенный на плечи платок.

— Я ведь могла догадаться. Частые закупки, эти вечные отговорки, почему не приходит дочка Почему я не догадалась?

— Потому что ты не умеешь мыслить как преступник, мы это уже обсуждали. — Я подошел к ней. — Это же хорошо. Ты чистая и честная.

А еще прекрасная. Даже слишком.

Злость делала ее особенно красивой. Я и не замечал, насколько моя жена хороша собой. Эти ее выразительные черты, тонкие губы и брови вразлет. И глаза, такие глубокие, что в них можно затеряться.

Между нами оставалось полшага расстояния. Сущий пустяк или недостижимая даль, это уж с какой стороны посмотреть. Мне хотелось позабыть про условия нашего фиктивного брака и сократить эти полшага до жалких сантиметров. Прижать Миру к себе. Попробовать ее губы на вкус. Целовать ее страстно и долго, выбивая воздух из груди.

Но я упрямо стоял. Потому что условия были продиктованы не мною, и я не имел права их нарушать.

Наверное, отступи Мирослава или дай мне понять, что не разделяет моих чувств, всё бы так и закончилось. Я бы не стал давить на нее, не в моих привычках брать женщину силой.

Но она сама сделала те самые полшага. Не отстранилась, а положила ладони мне на грудь. В глазах её горела немая просьба. Губы оказались совсем рядом, и я успел спросить:

— Ты уверена? А как же наш договор?

Вместо ответа она поцеловала меня.

Горячо и жадно, позволяя прочувствовать каждое движение губ. Дыхание ее срывалось, сердце бешено стучало. Прижав Миру к себе, я взял инициативу в свои руки, и поцелуй стал глубже, язык ворвался в ее рот.

Я чувствовал ее изгибы, оглаживал тело через многослойность платья. Словно обезумевший, я никак не мог насытиться ею. Мне требовалось гораздо больше. Касаний. Запахов. Я хотел её всю, без остатка.

Не выдержав, я подхватил Миру на руки — она оказалась совсем легкой, как пушинка, — и понес в свою спальню. Девушка прижалась лицом к моему плечу и тихо выдохнула. Мы продолжали целоваться впопыхах, на лестнице, у дверей и после, уже лежа на простынях.