Кстати, в той же книжной лавке я расшифровал найденную в руинах книгу и записи на полях. Ничего интересного там не было: какая-то бухгалтерская книга деревеньки, существовавшей лет двести назад. На полях — пометки с напоминанием себе самому, что стоит купить.

Я спустился на первый этаж, в комнату обслуги, и дал медяк служанке. Спустя пять минут та принесла мне тазик с ледяной водой для умывания и остывший завтрак: я умылся, поел. Дорогой тулуп приятной тяжестью лег на плечи, я запрыгнул в щегольские сапоги, захватил шапку и вышел на улицу, на проторенную сквозь снег дорожку. В кошеле на поясе звенели старты и черныши — все, что осталось у меня после продажи в здешних магазинах ненужных артефактов и закупки зелий. Я смотрел на кутающихся в лохмотья нищих и под звон монеток я размышлял, что бы делал на Ильмсхуре, появись у меня вдруг сопоставимые деньги?

Ничего бы не делал, наверное. Никогда больше ничего не делал бы. Улетел бы с планеты, оплатил чистку организма, вплоть до генетической. Купил бы себе новые органы, поселился в коттедже на планете — заповеднике, оплатил пожизненную доставку еды. Может, взял бы с собой кого-нибудь покрасивее: за возможность сбежать с Ильсхура восемь из десяти женщин согласились бы на пожизненное рабство на нетронутой планете. Конечно, официально рабства там не было, но лишь официально. По факту, каждый из живущих на Ильмсхуре был рабом. Рабство — это работать с четырнадцати до сорока пяти лет, в надежде потом пожить год-другой на выплатах заслуженному пенсионеру и тихо сгнить, выплюнув легкие. Стоит ли говорить, что до пенсии доживали не все даже из моей группы, работающей в системах защиты и исключительно в условно безопасных зонах?

То есть, максимум, что я мог бы приобрести в том мире — лишь малая часть того, что я могу позволить себе сейчас.

И сейчас мне это как раз и не нужно. Перед носом висит морковка в виде большей силы: возможности летать уже не двадцать секунд, а покуда хватит терпения. Возможность озеленить пустыню — действительно серьезное дело, легендарное дело! Что ты там не думал обо мне Апелиус, я не против совершать великие поступки. Только силы приложу не к захватам империй, а к действительно важным делам. Важным лично мне.

А в качестве стрекала к морковке идет Апелиус. Старик пока самый главный претендент для личного врага. Да, я могу погибнуть от рук обезумевшего мага четвертого — пятого уровня, который накроет огненным валом пару королевств и кусок пустыни в придачу. Но зачем ему это делать? Бояться могущественных магов — это как обычному человеку бояться сосульки, которая может упасть на голову. А вот архимаг — рядом, в одном королевстве. Гораздо ближе, чем надо.