Я выдернул из рук громилы меч — если движешься почти в три раза быстрее, проблем с таким не будет, и всадил кончик лезвия в камень души. Рыцарь зашатался, махнул рукой, пытаясь меня достать, и проревел:
— Зря ты напал на служителей закона! Я объясню твою ошибку на понятном тебе языке, языке боли!
Я вздохнул и едва подавил желание прикрыть лицо ладонью. Вместо этого я запустил воздушный удар, но магия втянулась в доспех: торчащий на виду камень души оказался обманкой. Пришлось действовать варварским способом: я замахал мечом, как тростинкой, уродуя доспехи, корежа металл. Один раз я отвлекся, чтобы с двух рук выдать в старикана-лавочника шкворчащую, под завязку напитанную молнию.
Когда я закончил, рыцарь напоминал перекрученную и побитую молотком детскую игрушку. Теперь матерящегося мужика придется выковыривать из того, во что превратились латы.
Я огляделся, тяжело дыша. Рыцарь теперь не представляет опасности, и из покореженных доспехов самостоятельно точно не вылезет. Остальные трое обезврежены. Старик и вовсе вырублен.
И вот здесь загвоздка, выбор, мать его. Поступить по-человечески: набрать полный рюкзак самого ценного, что есть в местных закромах, добить всех, поджечь лавку и уйти? Пожар скроет дело рук моих, а те, кто видел меня в лицо, умрут. Вроде бы идеальный вариант, на первый взгляд. Но если задуматься, меня в столице из-за нашей школы, которая посмела перебить нападающих, и так не слишком любят, так что особо ничего не поменяется.
А можно поступить по совести: забрать из лавки все самое ценное, и уйти, оставив контуженных бедолаг в живых. Единственное неудобство, которое мне грозит: нужно будет прятать лицо при следующем посещении столицы, и попадать в город не через ворота.
Выбор, мать его. Палач, или беглец?
Я вздохнул. Жаль, что на запястье или щиколотку бедолагам нельзя надеть какой-нибудь артефакт, который влиял бы на разум, чувствовал мысли человека и заставлял выполнять команды. Тогда проблемы выбора вовсе не было бы.
Глава 6
Широченные охотничьи лыжи поскрипывали под моим весом, весом железного посоха, сумок и рюкзака. Я удивлен, что они вообще не утопают в снегу: поклажи на мне килограмм сто навьючено. У старика-лавочника было слишком много дорогих и качественных товаров. Было, да... Теперь я вовсе могу не думать о закупках зелий, притираний и порошков, и не заморачиваться с зельеварением: все вышеперечисленное лежит в рюкзаке.
От рюкзака валит пар: пришлось использовать накопитель и камень души для создания обогревающего артефакта. Иначе часть нужных зелий я взять не смог бы: на морозе зелья без спиртовой основы замерзают.