Медленно мои руки скользят вверх, к его шее, оставляя ему сколько угодно времени, чтобы остановить меня. Но он не останавливает. Мои пальцы касаются его пульса… и он бешено колотится. Мне мало. Мне… нужно продолжать его трогать.
— Рейкер, — выдыхаю я сорванным шёпотом, поднимаясь на носки, лишь бы хоть немного приблизиться к его росту.
И будто внутри что-то окончательно ломается — его пальцы скользят под край моей рубашки. И кровь вспыхивает огнём.
27
От первого прикосновения огрубевших пальцев Рейкера под моей рубашкой по нервам будто пробегает огонь.
Не знаю, дело ли в жаре этого демона… или я просто настолько изголодалась по прикосновениям, но кожу повсюду прошивает мурашками, будто во мне просыпается какое-то новое чувство. Рейкер замирает напротив. И я невольно думаю — чувствует ли он это тоже? Этот огонь в крови. Эту глубокую, пульсирующуюболь желания.
Квестрал становится чем-то далёким. То, что он был моим врагом все эти годы, вдруг перестаёт иметь значение. Нет. Сейчас я чувствую себя слишком открытой. Слишком жаждущей. И когда его грубые костяшки наконец медленно скользят вверх по моей спине — будто у него впереди целая вечность, чтобы изучать меня в этой темноте, — пламя за моей спиной разрастается, набирает силу, выпуская наружу желание, от которого подгибаются пальцы ног и плавится кровь. Желание, едва не роняющее меня на колени.
Его имя снова срывается с моих губ — жалким, постыдным всхлипом.
— Рейкер…
—Не говори, — хрипло выдыхает он.
Он пытается сопротивляться этому. Его ладонь напрягается на моей коже, пальцы замирают — будто он изо всех сил удерживает себя от того, чтобы снова ко мне прикоснуться. Я слышу, как тяжело он сглатывает.
Пауза немного приводит меня в чувство. Я ненавижу его. Мы не должны этого делать. Я опускаюсь с носков на пятки и пытаюсь отстраниться, оставить между нами хоть немного пространства… но он не отпускает. Хватка лёгкая. Я могла бы без труда выскользнуть из неё.
Но не хочу.
К чёрту.
Я снова поднимаюсь на носки и веду ладонями вверх по его доспехам с какой-то совершенно необъяснимой собственнической жадностью. Серебро гладкое и безупречное, ни единой царапины. Пока не заканчивается металл. И тогда я просовываю пальцы под него, ощущая крепкие мышцы его груди, стараясь коснуться как можно большего и…
—Блять , — рычит Рейкер.
И в ту же секунду его вторая ладонь скользит мне под рубашку.
Его рука медленно скользит вверх вдоль моих боков, мозоли царапают чувствительную кожу, и кровь превращается в расплавленный металл. Он — глава рыцарей, которых я боялась всю жизнь. Рыцарей, охотящихся на таких, как я. И сейчас он касается серебра… даже не подозревая об этом.