Но как только мне начинает казаться, что он действительно это сделает, он отпускает пояс моих штанов.

А затем, прежде чем я успеваю почувствовать хоть намёк на разочарование, его руки скользят под мои ягодицы — и он поднимает меня на свой уровень так легко, будто я ничего не вешу.

И теперь он совсем рядом.

Впервые мы оказываемся на одном уровне, и я слышу, как горячо и тяжело он дышит под своей маской. Сейчас сильнее, чем когда-либо, мне хочется открыть глаза, сорвать этот слой серебра и увидеть всё, что он скрывает под ним… но это он должен показать мне сам. Я вообще не понимаю, что творю. Знаю только одно — мне нужно быть к нему так близко, как он позволит.

С бешено колотящимся сердцем, с грохочущей в висках кровью, я вслепую подаюсь вперёд — и прижимаюсь губами к холодному металлу.

Харлан Рейкер в одиночку уничтожал целые батальоны. Он — величайший воин за всю историю Стормсайда. Но от одного этого движения его пробираетдрожь .

Наши губы так близко. Между ними только тонкий слой серебра.Мне нужно почувствовать его. Мои пальцы ныряют под капюшон, и он позволяет это. Я запускаю их в волосы и… они мягкие.

Его волосы такие мягкие. И не слишком длинные. Он глухо стонет, когда я провожу по ним ладонями, и этот звук вибрацией отдаётся прямо под моими губами. И я ненавижу эту маску. Ненавижу доспехи. Потому что мне нужен он. И, кажется, я нужна ему тоже.

Всё ещё удерживая меня под бёдрами, он резко притягивает меня к себе, и я судорожно втягиваю воздух. Ближе. Мне нужно ещё ближе. Я обвиваю руками его шею, сильнее прижимаюсь губами к маске, и моя обнажённая грудь вжимается в холодные доспехи — в полном контрасте с ревущим пламенем за спиной. Я почти забываю о демоне из огня, пытающемся заставить нас открыть глаза. Но мне не страшно. Совсем. Для страха просто не остаётся места рядом с этим желанием, от которого подкашиваются колени.

И я хочуего .

Мои губы скользят ниже по изгибу маски, к обнажённой коже. И когда нос касается её, я напрягаюсь.

Он пахнет своим мылом.

Этим его чертовски потрясающим мылом.

С моих губ срывается стон — я даже не могу его сдержать. Я целую его шею — выше и выше, мне нужно почувствовать его вкус, и онсодрогается . Из груди вырывается мучительный звук. Я бы подумала, что ему это неприятно. Я бы остановилась. Если бы в ту же секунду его ладонь не легла мне на затылок и не прижала ближе к нему.

Он хочет этого. И я тоже. Он чертовский приятный на вкус. Я провожу языком по его коже, а потом втягиваю губами пульс под челюстью, и…

— Арис, — рычит он.

Моё имя звучит в его голосе как проклятие. И как молитва.