Нервная дрожь скручивает желудок.

— Бессмертные… значит, всё-таки женятся? — спрашиваю я. Он кивает. — И… они дают клятвы? На своих мечах?

Вандер делает нечто совершенно неожиданное — смеётся.

— Клятвы священны, — произносит он так, будто это очевидно.

— Браки тоже, — возражаю я, вспоминая родителей. Они не клялись. Не было никакого родового меча или оружия, на которомможно было бы поклясться.

Он склоняет голову набок, разглядывая меня с любопытством.

— Большинство — нет, — только и говорит он.

Теперь я слышу все струны мелодии — скрипка переплетается с другими инструментами, которых я даже не узнаю. Музыка пульсирует, словно свет, и от неё моё сердце начинает биться быстрее, пока мы всё ближе и ближе подходим к бальному залу.

— Не бойся, — говорит он.

— Я не боюсь, — тихо настаиваю я.

Он фыркает.

— Я слышу, как у тебя колотится сердце. И это слегка тревожит.

Я сжимаю челюсть. Иногда я забываю, насколько бессмертные отличаются от нас. Насколько они сильнее. А я сейчас собираюсь войти в комнату, полную худших из них. Собираюсь показать им тайны на своей коже. Собираюсь зависеть от них, если хочу дойти до конца квеста.

Мы останавливаемся у главных дверей, и грудь сжимается. А если я не смогу? Если я проделала весь этот путь лишь для того, чтобы провалиться?

Вандер смотрит на меня.

— Вход очень важен. Многие наследники и наследницы устраивают целые представления, чтобы продемонстрировать свою ценность.

Мои глаза расширяются.

— У меня… у меня ничего не подготовлено, — заикаюсь я, чувствуя, как от нервов голова становится совершенно пустой.

Он лениво пожимает плечом.

— Ты входишь под руку со мной. Этого достаточно.

Я делаю вдох, и мы снова смотрим вперёд. Я выпрямляю спину. Возможно, я не чувствую уверенности, но выглядеть уверенно обязана.

— Ты очень высокого мнения о себе.

— Да, — спокойно соглашается он. — Но я ещё и прав.

Двери распахиваются.

И всё вокруг затихает.

Мы стоим на вершине длинной мраморной лестницы, ведущей в огромный бальный зал. Внизу на нас смотрят сотни жадных, мерцающих глаз. Многие из них расширены от изумления.

Даже музыка оборвалась. После одного резкого взгляда Вандера музыканты поспешно начинают играть снова.

Я напрягаюсь.

— Все смотрят на меня так, будто хотят убить, — бормочу я.

Он издаёт довольный звук.

— Нет. Только некоторые женщины. Большинство мужчин смотрят на тебя совсем с другой целью.

Мои щёки вспыхивают, и он улыбается. Он опускает руку и приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты серебряная. Отмеченная самими богами. Они должны как минимум пасть на свои чёртовыколени .