— А доктор Пархоменко, смотрю, от дежурств освобождается? — осведомляюсь совершенно ровным, даже светским, тоном.

— Доктор Пархоменко ведет научную работу, — разводит руками Автократыч. — Ему нужны библиотечные дни. А потом, у него же семья, а вы пока человек холостой…

— Семья — это, конечно же, очень важно, — только при чём тут тогда тёлки с вот такими буферами. Но это я уже про себя.

Смотрю Пархоменко прямо в глаза, он отводит взгляд.

— Вот и чудненько, вот и славненько, — Автократыч расплывается в широкой улыбке. — Люблю, когда в коллективе царит взаимопонимание. Каждый, как говорится, должен быть на своем месте… А насчет расследования не волнуйтесь, Михаил Александрович. Работайте спокойно. Я сделаю пару звонков, и никакого расследования не будет.

— Это вы не беспокойтесь, Гиви Автандилович, — отвечаю спокойным, будничным тоном. — Расследование будет. Обязательно. Я сам сделаю пару звонков.

Когда-то будучи сильно моложе, имел глупость поддаваться давлению. Иногда. Не то чтобы прогибался до пола, но и мощного отпора не давал. И стыдно признаться, страшился. Но сейчас вам не тут. Чем он меня пугает? Что мне может грозить? Реальный срок? Чо, правда? Да и посадка в колонию мне не особо страшна, с моими нынешними возможностями. Меня в любой колонии и зэки, и администрация будут холить и лелеять.

А реально мне может грозить только лишение премии и выговор в личное дело. Ой, боюсь, боюсь! Да как же пережить такой ужас, ха-ха-ха! При нынешнем-то дефиците специалистов. Плюс любой судмедэксперт подтвердит, что в том состоянии для алкаша Смирнова даже небольшая доза спиртного — смертельный яд. И ни при чём тут хоть мои назначения, хоть Пархоменко.

— В смысле? — теряется Автократыч. Оба они с Пархоменко смотрят на меня так, словно я только что превратился в зеленого человечка с рожками на голове. — Михаил Александрович, вы это чего?

С одной стороны, сам подставился и позволил этим павианам относиться к себе, как к мусору. Слишком увлекся работой, особенно в свете своих новых способностей… Вот эта сволочь и решила, что на мне можно бесконечно и безнаказанно ездить. Поначалу за моей спиной что-то мутили с ведомостями, а так как я не отреагировал, решили открыто и нагло предложить рабство. А что, вдруг прокатит?

Хотя чего это я сам на себя всё накладываю? Не мог я тогда отвлекаться ни на что. Глубокая и вдумчивая работа требует абсолютного сосредоточения. И плоды есть. Настала пора ими пользоваться.

С усилием встаю из слишком мягкого кресла, пинком отодвигаю его от стола. Опираюсь обеими руками о столешницу и нависаю над Автократычем. Знаю, как он этого не любит. Именно поэтому.