Вот! Даже вальшгасы их не уважают! Ирлан посмотрел на поднимающегося командира несчастным взглядом. Тот отвел глаза. Упрямо поджал губы.

Они уже месяц работали чернорабочими. И ладно бы только работали. Так всякий норовил их предателями объявить. Каких только оскорблений им не довелось услышать. Еще и гадили в открытую. Опрокидывали собранный мусор. Морозили воду в ведрах, чтоб нельзя было пол помыть. Подвешивали метлы в воздух — не достать.

Те, кто поначалу им сочувствовал, после поддержали лишь на словах. От огня, кроме них, четверых, больше никто не отказался — слишком велико оказалось давление семей и наставников академии.

Трусы!

Про собственную семью Ирлан даже вспоминать не хотел. Мать закатила дикий — чуть дом не сожгла — скандал. Отец же сказал так: «Четвертка — это свято. Командир — твой путь. Но и голову не забывай. Ею думать полезно, а не просто жевать».

Ирлан думал, а еще надеялся, что Оля вот-вот вернется и все станет по-прежнему. Сдаваться и выглядеть трусами, не сдержавшими слова, было еще хуже, чем убирать туалеты.

Воздух внезапно резко потеплел. По полу побежали огоньки пламени, солома с готовностью вспыхнула. Ирлан похолодел от ужаса, а в следующий миг провалился прямо в разверзшийся под ногами огненный круг.

Камень ударил по пяткам. Он не удержался, упал на колени, вздыхая перегретый воздух источника. Перед глазами замельтешили алые пятна.

— И долго мое терпение испытывать вздумал, сынок⁈

Эхо отразилось от скал, пошло гулять по пещере, и Ирлану казалось, что со всех сторон его окружает свирепый голос короля: «Сынок? Сынок? Сыно…».

— Пока сестру не вернешь!

Ирлан тихо застонал, готовясь к тому, что сейчас их тушки превратятся в две горсточки пепла. Кто же спорит со стихией⁈

— Смелый, да?

И воздух нагрелся до такой степени, что в нем заплясали язычки пламени.

В нос ударила вонь от затлевшей одежды. Ирлан зашипел от боли — кожу нестерпимо запекло.

Командиру приходилось хуже — прямо над ним нависла огненная фигура его величества. И там закручивались торнадо — верные признаки высочайшего гнева стихии.

Ирлан даже глаза прикрыл, чтобы не видеть, как вспыхивает фигура друга.

— Готов стоять до конца?

До пепла, если быть точнее.

— Уважаю…

Что? Ирлану показалось — он ослышался.

Вздохнул — легкие уже раздирало от нехватки воздуха.

Торнадо опали, впитавшись в камень. И дышать стало легче. Фигура короля уменьшилась, перестав нависать и пугать своей яростью.

— Не ты один ее любишь, — проворчал огонь. Прошелся по пещере.

Ирлан следил, не отрываясь, понимая, что такого уровня общения со стихией ему никогда не достичь. Это Шестого, сказывали, огонь лично учит. Еще ассару он жаловал. Остальных было слишком много для его воспитания…