Герхан завис на пару мгновений, хлопая глазами, потом кивнул, криво улыбнулся, отступил, отказываясь, но Барх это предвидел. Махнул рукой — монеты слетели с прилавка, прилипнув к рукаву сюртука.
— С рыбой, — настойчиво повторил он, — и с яблоками. Под вино отлично пойдут.
Архимаг сердито нахмурился, серые брови встопорщились двумя щетками. Через мгновенье разъяренно хлопнула дверь, и лавка опустела.
Барх понимающе пожал плечами, хмыкнул:
— На здоровье, соседушка, — и подтянул себе книгу — записи он вел по старинке — внести принесенное.
На какое-то мгновенье Герхан позабыл обо всем, кроме душащей его ярости.
Ему!
Архимагу!
Герою воины «Меча и пара» дали монеты, как милостыню какую.
Покарать всех виновных! Сжечь! Заморозить!
Он завернул за угол и замер, наткнувшись на аромат свежей сдобы. Сглотнул, ощущая, как желудок тянет от голода.
— И, правда, с яблоками, — пробормотал, прикипая взглядом к вывеске с булками и хлебом.
— Никто же не увидит, — усомнился он в собственной стойкости.
— И, может, камень стоил чуточку дороже. Вот и докинул, — нашел верный аргумент изменить своим принципам маг.
Ноги сами свернули к булочной.
Глава 2
— Ты должна ее вернуть!
Крик жены болью разнесся по побережью. Потонул в сердитом шепоте волн. Был осмеян пронзительным воплями сорвавшихся с дюн птиц.
Фильярг, подобравшись, смотрел, как напротив того места, где стояла Юля, вырастает волна. Пенится шапкой. Нависает угрожающе.
«Не вмешивайся, — сказала Юля ему перед тем, как спуститься с дюны, — это между нами».
Как тут не вмешивайся⁈ Фигурка жены казалась ничтожно маленькой напротив зелено-синей громадины.
— Она тебе не принадлежит! И то, что ты помогла ей с рождением, не дает тебе право распоряжаться ее судьбой!
Упрямая! Спорит с той, что с легкостью убьет. Фильярг одновременно чувствовал дикий страх за жену и гордость.
Огонь отказал. Даже разговаривать на эту тему не стал, хотя они пытались. Все. По очереди. Вода хоть согласилась поговорить.
— Пусть так! Но хотя бы скажи, где она? Не прячь ее от нас! А если ей нужна помощь? Она еще маленькая совсем!
Вода раздраженно шипит в ответ. Бурлит, негодуя. Настаивает на своем.
И жена, он это видит, машет на нее рукой. Обреченно так.
— Она была твоей любимицей! Готова на все ради вас. Четверых! Пойти против семьи. Приняла тебя первой. А ты… предала ее. Вы все ее предали…
Волна застывает. Ветер срывает с нее пенистую шапку. Рычит. Бьется в упругую преграду. Гонит по небу серые — клочками — облака.
Жена поворачивается к морю спиной и, тяжело ступая, идет к нему, проваливаясь в песок.