Герхан подумал, а не вымыть ли ноги… Но решил, что чести много. Сунул босыми в туфли.

Осталось последнее и самое важное.

Нет, он не распродавал свое. Еще чего не хватало опускаться до такого. Он же не бедняг какой-то. Архимаг.

Но обмен — другое дело. Почти благородное. Особенно, если меняешь что-то ненужное… А у него этого ненужного — целый дом.

Он нагнулся, отпихнул ногой диванную подушку, которая решила прилечь на пол. Поднял лазурит. Придирчиво посмотрел на свет. Край отколот, но чистота камня все еще имела ценность. Таких накопителей уже не делают.

Сунул в карман и, насвистывая, вышел на улицу, помахивая тростью.

Еще за пару улиц до лавки он начал копить любезность. Растягивал губы в улыбке. Думал о хорошем. Даже поздоровался с какой-то парой. Выходило неплохо. Так что в лавку он заходил с предвкушением победы.

— Доброго дня, уважаемый хозяин.

Нет, так-то неуважаемый. В прежние времена Герхан дверь с ноги вышиб бы. Ну или воздушным тараном вынес. Но времена меняются, а лавки остаются… И пальцы аж заныли от желания тут все сжечь.

— Утро еще, — недружелюбно буркнули из-под прилавка.

Сначала показалась лысая макушка. Потом обрамляющие ее седые волосы, высокий лоб, выпуклые, вечно слезящиеся глаза и мясистый нос. Ниже шли пухлые губы и рыхлый подбородок. На этом лице все было излишним. Даже уши. А вот ростом Барх не вышел. И чтобы не торчать одной головой из-за стойки он использовал высокий стул. На который сейчас и громоздился, отдуваясь. Возраст не щадил никого…

— Дружище, ты даже по ночам здесь работаешь, — попытался пошутить Герхан. Вышло не очень. Доброты на лице лавочника не прибавилось.

— Что у тебя? — буркнул он неприветливо.

Герхан уже проклял себя за то, что взял лишь лазурит. Камушек на огромном, из темного дерева прилавке смотрелся жалко. Лицо Барха скривилось, но долг торговца требовал соблюдения ритуала. Так что он заграбастал камушек толстыми пальцами. Шустро ощупал, глянул на свет специальной лампы и вернул обратно.

— Отличный же накопитель да, Барх?

Магистр сам себя ненавидел за эти заискивающиеся нотки, а еще за беспомощность… Все, что он мог сейчас — мечтать раздавить гадину. Это земноводное в человеческом обличье. Но если он убьет всех лавочников в округе, кто станет ему продавать выпивку?

Барх тяжело вздохнул. Оглядел своего ненавистного, хоть и постоянного покупателя. Прошлый век. Самомнения больше, чем воздуха, которым тот дышит.

— Ты же знаешь, Герхан, такие больше никому не нужны…

«Прошлый век» в очередной раз принес замшелую старину, не понимая, что эта замшелость только и годится, что пылиться на полках. Он и возится со стариком лишь из уважения к его прошлым заслугам.