— Слушай меня, Антонов. И на этот раз сделай так, как говорю я, а не девица без медицинского образования. Ферштейн?

— Да, Евгений Александрович, ферштейн, — Слава перестал рыдать, взял себя в руки.

— Первое. Никому ни слова. Вообще. Вы с Викой остаетесь в лаборатории. Второе. Термометрия, дневник наблюдения за состоянием ежечасно. Мне плевать, когда вы спать будете. И где, кстати, тоже. Еду вам будут приносить под дверь. Официальная причина… Скажем, опасная культура гемолитического стрептококка. Вместе с дифтерией. Поэтому и стационар закрыт, до конца карантина — я отправлю всех пациентов к Боброву. Всё, пошел вон, видеть тебя не могу!

* * *

В кабинете я начал казнить сам себя. Было очевидно, что во всем случившемся — моя вина. Устроил лабораторию, которая работает с опасными возбудителями почти в центре Москвы. Ну вот, получи и распишись… Не дай бог, будет вспышка чумы — до конца эпидемии могу и не дожить. Удавят где-то в уголке.

Первым делом я закрыл все входы, кроме своего, с наказом сидеть и не высовываться. За дополнительную оплату, естественно, чтобы не обидно. Тех, кого в здании не было, предупредил, чтобы не приходили до особого распоряжения. Но с сохранением жалования. Вернее, я поручил это Чирикову и Должикову, которых на месте не было. Повезло. Будет кому на воле претворять приказы начальства в жизнь. Я остался в своем кабинете, как капитан тонущего корабля. Сижу, блин, на пороховой бочке. Пойди всё по пессимистичному сценарию, мне только застрелиться останется. Как же всё не вовремя! Напиться бы, да некогда. Или в морду кому зарядить. Стресс снять.

Сделав дыхательную гимнастику, потом вышел из-за стола, встал в стойку всадника. Блок, удар… Ушу всегда меня успокаивало, а в ходе медитации я находил выход из самых сложных ситуаций. Надо ли закрывать всю клинику из-за утечки в лаборатории? Сразу отправлять пациентов к Боброву или выждать три дня?

Я так погрузился в размышления, что не заметил появления в кабинете высокого мужчины во фраке. Усы вразлет, густая борода лопатой. И глаза такие, будто стеклянные, навыкате… Весь такой напомаженный, прилизанный — чисто адъютанты Сергея Александровича. Правда, конкретно этого товарища я на Тверской не встречал. Он сюда с какого-то приема приехал? Что за форма одежды?

— Господин Баталофф? — с густым заграничным акцентом спросил напомаженный. Причем тоном, каким у прислуги интересуются, почему обед задерживается.

— Вас не учили стучаться в дверь перед тем, как зайти в кабинет? — вспылил я. — Выйдите!

— Что вы себе позволяете⁈ Я граф де Монтебелло! И у меня к вам разговор относительно вашего недопустимого поведения